Последнее обновление: 28.07.2016

Copyright © "Петербургский НИПИГрад"
2005-2010

К списку публикаций
ИСТОРИЯ ГОРОДА
Леонардо Беневоло

LEONARDO BENEVOLO
THE HISTORY OF THE CITY
The MIT Press
Cambridge, Massachusetts, 1980
(Первое издание – Италия, 1975)

(Перевод Березина М.П., канд арх.)

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие
Глава 1 Доисторические предпосылки и истоки города
Глава 2 Свободный город в Греции
Глава 3 Рим: город и всемирная империя
Глава 4 Формирование средневековой среды
Глава 5 Города ислама
Глава 6 Города Европы в средние века
Глава 7 Искусство ренессанса
Глава 8 Итальянские города в период ренессанса
Глава 9 Европейская колонизация
Глава 10 Европейские столицы барокко
Глава 11 Воздействие промышленной революции
Глава 12 Постлиберальный город
Глава 13 Современный город
Глава 14 Ситуация сегодня
Именной указатель

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга, представляющая основы истории создаваемой человеком среды, содержит краткий текст, а также значительный объем иллюстраций к нему. Большое количество включенного материала базируется на курсе графики, разработанном для Liceo Scientificato(Средняя школа в Италии (научный лицей), специализирующаяся на научных предметах) (публикация Editori Laterza), представляющем попытку обеспечить основы образования в области среды для учащихся, еще не сделавших окончательный выбор своей последующей карьеры. Курс обучения в итальянских школах таков, что данный тип пособия может применяться только в Liceo Scientificato, причем в контексте традиционной дисциплины – графики – находящейся между искусством и наукой, несопоставимыми альтернативами, преподаваемыми в иных типах школ. Однако такое базовое образование необходимо, дабы обеспечить возможность должного понимания исторических предпосылок среды, в которой оказывается каждый из нас. Каждому следует понимать, как интерпретировать и описывать материальный мир без обращения к высокой риторике, так, чтобы используемые понятия могли быть предметом дискуссий, интерпретаций и не могли бы приниматься без размышлений.
В итоге было решено прибегнуть к форме исторического текста, представляющего часть курса графики – покрывающего античную классику, средневековье, новый и текущий периоды – в одном томе, предназначенном для широкого (неспециализированного) читателя. Не будучи стеснен рамками академического курса, используемый материал включает сведения о наиболее ранних и удаленных городах, давая, таким образом, достаточно широкую, но постижимую картину урбанистического развития в различных частях нашего мира.
Невзирая на столь широкий обзор, книга посвящена лишь одной теме: появление и трансформация городской среды в Европе и на Ближнем Востоке. Развитие на иных территориях (Дальний Восток, Африка, Америки) упоминается лишь в связи с процессом в Европе; книга описывает города, существовавшие до европейских, а также появившиеся в постколониальную эру, когда Европа была доминирующей силой в мире.
Выбор классического, т.е. имеющего решающее значение образца созданной человеком среды, сделан применительно к Европе, поскольку именно здесь впервые возникла идея города как интегрального и самодостаточного поселения, содержащего в своих пределах более мелкие поселения – кварталы, здания и т.п., являющиеся либо частями целого, либо незавершенными моделями города.
Города – продукты истории. Они не существовали всегда: они появились на определенном этапе эволюции общества и могут исчезнуть или решительно трансформироваться на каком-то этапе. Они явились не результатом естественной необходимости, но результатом исторической потребности, отчего будут существовать, пока и поскольку такая потребность сохраняется.
Именно по этой причине необходимо объяснить, насколько это возможно, происхождение городов в древности, . Для этого вкратце представлены основные сдвиги в организации производства, которые изменяли повседневную жизнь и в каждом случае вели к резкому росту населения.

  1. Человек появился на Земле примерно 500 000 лет назад и в течение долгого времени (соответствующего геологическому периоду Плейстоцена) существовал за счет сбора еды (собирательства), поисков убежищ в естественной среде без ее существенных и устойчивых преобразований. Археологи называют это время палеолитом (древним каменным веком, который занимает более 95% исторического времени. Даже в современном мире некоторые сообщества, отделенные джунглями или пустыней, не вышли за рамки палеолита.
  2. Около 10 000 лет назад, после таяния ледников – события, ознаменовавшего самую существенную последнюю перемену в естественной среде мира и переход от Плейстоцена к эпохе Голоцена – население умеренных зон научилось обеспечивать себя питанием за счет земледелия и скотоводства, а также организовало вблизи мест труда постоянные поселения, ставшие первыми деревнями. Эта эпоха известна как неолит (новый каменный век), который для многих продолжался до первого столкновения с европейцами; новозеландские Маори, к примеру, оставались на этой ступени до начала девятнадцатого века.
  3. Около 5 000 лет назад на аллювиальных плато Ближнего Востока некоторые из поселений трансформировались в города. Производители пищи были вынуждены – или же кем-то понуждены – производить добавочный продукт, дабы поддерживать популяцию таких специалистов, как ремесленники, купцы, солдаты или священники, жившие в более сложных поселениях – городах – из которых они контролировали прилегающую местность. Такая реорганизация общества сделала необходимостью изобретение письменности – инновацию, означавшую конец предыстории, начало цивилизации и письменной истории. С этого периода каждое историческое событие зависело от количества и распределения избыточного продукта.

  4. Исследователи различают бронзовый век и железный век. В течение бронзового века использовались редкие и дорогие металлы для изготовления орудий труда и оружия, что позволяло владеть ими лишь членам небольшой группы правящего класса, монополизировавшего весь доступный избыток продукции и, по причине его ограниченности, сдерживало рост и населения, и продукции. Однако в течение последующего периода, начавшегося приблизительно за 1 200 лет до Рождества Христова, распространившаяся доступность более дешевой металлической утвари, равно как внедрение металлических монет и алфавита, явились предпосылками роста правящего класса, как и роста населения в целом. Греко-романская цивилизация развила этот тип организации в пределах самодостаточной экономической зоны – Средиземноморского бассейна, а также обратила в рабов неимущих, непосредственно ответственных за производство – тенденция, приведшая к постепенному экономическому коллапсу, начиная с четвертого века н.э.
  5. Дальнейшее историческое развитие - переход от феодального общества к буржуазному - обеспечило следующий переворот: использование механизмов и автоматики для расширенного воспроизводства, которое характеризует современное индустриальное общество. Этот растущий и, по всей видимости, не имеющий предела избыток производства не ограничен нуждами правящего класса, но может быть распространен среди большинства или даже, теоретически, среди всего населения, которое становится свободным от экономических ограничений, пока не достигнет или даже не превзойдет ограничений естественного свойства. В таком новом индустриальном мире все еще сохраняется существенный контраст между городскими центрами (поле деятельности правящего класса) и сельскими поселениями (территория подчиненного класса). Однако данная дихотомия теперь не представляется неизбежной и может быть преодолена. Такая возможность приводит к идеям нового самодостаточного поселения, подобного древнему городу (а потому все еще и называемому «городом»), который может охватить все обитаемые территории – т.е. фактически к городу современному.
В нашем историческом обзоре приведено обширное исследование перемен, происходивших с физической средой, территория которой подвержена влиянию всех прочих аспектов цивилизации и, в свою очередь, сказывается на них. Рассматривается, каким образом памятники прошлого сдерживали перемены, и как здания современной эпохи стимулируют процессы.

ГЛАВА 1. ДОИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ И ИСТОКИ ГОРОДА

Мы располагаем лишь приблизительными представлениями о том мире, в котором жили десятки тысяч поколений неолита. Именно в течение этого периода последние существенные геологические перемены формировали естественную среду, которая сегодня, при краткости нашей истории, кажется нам столь неизменной и устойчивой. Создаваемая человеком среда была тогда лишь поверхностной модификацией этого обширного и враждебного окружения. Человеческим убежищем была пещера или же кров из шкур, накинутых на деревянный каркас. При отсутствии реальных свидетельств, прежние иллюстраторы предложили образ примитивного убежища (фиг.2).

Фиг1. Жилье позднего палеолита на Украине

Путем раскопок и изучения материальных следов, оставленных первобытным человеком, современные археологи дают нам картину, хотя и более реалистическую, но в то же время и более поразительную. Археологические свидетельства самых ранних поселений включают следы человеческой деятельности – остатки пищи, фрагменты, являющиеся результатом обработки металла или дерева, а также сами изделия, которые были упрятаны в земле или же выброшены после их использования. Распределение таких объектов вокруг очагов есть классический указатель присутствия человека, научившегося обращаться с огнем, предполагает наличие самодостаточного объекта – примитивного жилья, даже если мы не в состоянии выяснить его форму (фиг. 1,2,4).

Фиг.2. Жизнь первобытного человека. Иллюстрация, приведенная в трактате Витрувия, изданном в 1547г. во Франции.

Фиг 3-4. Остатки лагеря эпохи палеолита в Аренсбург-Холштейне, северная Германия. Включают зимний лагерь и летний лагерь.

Фиг.5. План поселения эпохи неолита в Халштадте, Германия

Поселения неолита размещались не в чисто природном окружении, но в окружении, преобразованном согласно плану. Они включали культивированную землю, на которой можно было производить продукты, не ограничиваясь собирательством; включали убежища для людей и домашних животных, продуктовые склады, рассчитанные на один сезон или более, а также разнообразное оснащение, необходимое для огородничества, скотоводства, обороны, декоративного убранства и обрядов, связанных с культом. Есть возможность достаточно достоверно реконструировать эту среду, поскольку археологи обнаружили много подобных поселений, причем некоторые из них имеют значительные размеры, но и иные имеют вполне опознаваемые черты. Мы в состоянии заполнить отсутствующие фрагменты и реконструировать планы, на которых они основаны (Фиг. 5-12). Этнологи изучают современные сообщества, сохранившие социальные и экономические черты неолита, поселения которых сопоставимы с поселениями давнего прошлого. Они принадлежат к характерной – и сохранившейся – исторический традиции, которая, однако, обречена на исчезновение в мире, который становится всё меньше (Фиг. 13-16).

Фиг 6-7. План и реконструкция поселения эпохи неолита: Айхбюль в Федерзимор, Германия.

Фиг.8. План захоронения неолитической эпохи (Алемптейо, Испания) с предметами для захоронения. Вазы и режущие инструменты в 1/5 натуральной величины, объекты из кремня – 2/5 натуральной величины.

Фиг. 9-10. Два наскальных изображения дороманского периода в Валь Камоника, форма которых представляет деревянные дома.

Фиг. 11. Основания неолитических овальных хижин в Сан Джиовенале вблизи Рима.

Фиг.12. План поселения Монтаньиола на Филикуди, одном из Липарских островов (1 500 до н.э.).

Фиг.13. Гравюра Теодора де Бри: поселение индейцев (1590г н.э.).

Фиг. 14-16. Два современных поселения в Камеруне.

Фиг 17-18. Терракотовая модель неолитической хижины в Попудния (Украина), где изображены вход, очаг, зернодробилка, крестообразная платформа и жернов (2 000 до н.э.).

Фиг. 19-20. Дома неолитического поселения в Хакиляр, Турция, 5 000 до н.э. Каждый дом состоит из большого помещения, поддержанного деревянными столбами и разделенного легкими перегородками. Комната справа имеет связь с верхним уровнем, где, возможно, размещались аттик или веранда.

Город – вполне зрелое поселение, отстраненное и привилегированное пространство власти – имел свои корни в деревенской традиции, однако не являлся лишь более крупной деревней. Он получил развитие, когда определенные категории видов деятельности осуществлялись уже не теми, кто работал на земле, но другими, освобожденными от такой обязанности и содержащимися за счет избытка сельскохозяйственного продукта.
Этот феномен породил два различных социальных класса – руководящую элиту и ее подчиненных. В то же время стало возможным развивать специализированное производство, услуги и сельскохозяйственное производство, используя продукцию ремесленников, что подняло общую производительность. Общество обрело способность развиваться и планировать свое развитие.
Город как ось развития был не только крупнее деревни; он эволюционировал значительно быстрее и, тем самым, изменил темп истории цивилизации. Медленные перемены в сельской местности (где производился избыток аграрного продукта) показывают, как неохотно менялась экономическая структура, в то время как быстрые перемены в городе (где распределялся избыток) свидетельствуют о пути, на котором состав и виды деятельности руководящего класса постоянно менялись, воздействуя на сообщество в целом. Началась эпоха цивилизации, а вместе с ней - эра постоянных переоценок и перемен.
Свидетельства, доступные в настоящее время, позволяют полагать, что этот решительный прыжок вперед (или, как он был назван, «урбанистическая революция») стартовал на обширной, имеющей форму полумесяца равнине, простирающейся от Средиземноморья до Персидского залива, лежащей между пустынями Африки, Аравии и горной местностью с севера. Когда с концом ледникового периода изменился климат, эта территория была покрыта разнообразной растительностью, более редкой, чем северные леса, но более обильной, нежели южные пустыни (фиг. 21). Равнина могла быть культивирована лишь с помощью водных ресурсов, либо непосредственно от рек и иных естественных источников, либо с помощью специальных ирригационных каналов. Здесь произрастали многие виды фруктовых деревьев и кустарников (оливы, фиговые деревья, финиковые пальмы и виноград). Наличие рек и морей делало земли доступными, что поощряло и труд, и взаимосвязь. Поскольку небеса в этом районе почти всегда безоблачны, было легко измерять ход времени, наблюдая по ночам движение звезд.
В этом регионе небольшое количество неолитических сообществ, члены которых были знакомы с уходом за зерновыми культурами, с работой с металлом, с колесом, с использованием для транспортировок быков и мулов, а также с гребными и парусными судами, нашли окружение, пригодное хотя и не для легкого труда, но для большого спектра деятельностей, организованных на общинной основе.
Богатая, влажная почва обеспечивала идеальные условия как для зерновых культур, так и для плодовых деревьев, и культивированная территория могла распространяться посредством мелиорации и ирригации. Часть произведенного продукта могла складироваться и использоваться для торговли или для крупномасштабных общественных проектов. Это было началом новой экономической спирали: растущее сельскохозяйственное производство давало возможность складировать избыток в городах, тем самым обеспечивая рост городского населения и, как следствие, рост технической и военной гегемонии по отношению к прилегающим территориям.

Фиг. 21. Естественная растительность на Ближнем Востоке к концу ледникового периода и до культивации земель. Узкие полосы по побережьям Нила, Тигра и Евфрата стали местами появления первых городских цивилизаций в течение четвертого тысячелетия до н.э.

Фиг. 22-25. Развитие городской цивилизации между 3 500 и 1 500 гг. до н.э.

Фиг. 26. Шумерский город. Деталь статуи Гудея (Gudea) из Тело (2 000 до н.э.).

В Месопотамии (аллювиальная равнина между Тигром и Евфратом) избыток производства контролировался правителями городов как представителями местных божеств. Они обязывали отдавать определенную часть продукции общественной земли в качестве дани, получали большую часть военных трофеев, контролировали богатство сообщества путем администрирования продуктового снабжения населения, организации производства и импорта необходимых для войн или повседневного использования каменных и металлических изделий, а также организуя статистическую отчетность, позволяющую оценивать состояние сообщества. Такое организационное устройство оставило множество следов на естественной среде. Были каналы, использовавшиеся для ирригации и транспорта судов с сырьем и конечными продуктами производства; стены, обозначавшие границы городов и защищавшие от вражеских набегов; склады, хранящие глиняные таблички с клинописью, а также храмы, террасы и ступенчатые пирамиды (зиккураты). Эти сооружения, как и дома простых людей, были построены с использованием той же глины и кирпича, что используются в наше время на Ближнем Востоке. Они разрушены стихиями, но земля сохранила следы человеческого труда в слоях, расположенных в хронологическом порядке, где и обнаруживаются бесценные клинописные таблички. Таблички, датируемые периодом после 3 000 д.н.э., поддаются уверенной дешифровке, благодаря чему археологи в состоянии реконструировать шаг за шагом процесс формирования и повседневную жизнь самых ранних городов – начиная с четвертого тысячелетия до н.э.

Фиг. 27-28. Шумерская табличка с планом города Ниппура (1 500 г. до н.э.).

Фиг. 29. Другая табличка, обнаруженная в Ниппуре, с планом части территории.

К началу третьего тысячелетия до н.э. шумерские города значительно увеличились в размерах, число жителей насчитывало десятки тысяч. К примеру, Ур (фиг. 31-8) занимал территорию около 100 гектар. Эти города были окружены либо стенами, либо рвами – защитные меры, которые в первоначальные времена также обеспечивали барьер между естественной средой и искусственно закрытой городской территорией. Окружающая город территория также была подчинена рукотворным переменам: вместо пустынь и болот здесь теперь были поля, луга и фруктовые сады, разделенные сетью ирригационных каналов (фиг. 29). Городские храмы отличались от обычных жилых домов своими размерами, в том числе высотой. Фактически, кроме святилищ и обсерваторий (зиккуратов), города включали мастерские, складские сооружения и магазины, где жили и работали разные профессиональные группы.

Фиг. 30. Статуя шумерского божества из Телл Асмара.

Фиг. 31-33. Ур. План расположения города. Модели, демонстрирующие изменение одного и того же зиккурата (см. 1 на фиг. 31-1).

Фиг. 34-35. Планы в одном и том же масштабе: участка и царского мавзолея (обозначены соответственно как 2 и 3 на фиг. 31-1), основная планировка которого соответствует планировке жилого дома, но в более крупном масштабе.

Фиг. 36-38. План участка, обозначенного цифрой 4 на рис. 31-1. План и разрез дома, расположенного в нижней части плана участка 4.

Фиг. 39. Производство глиняных кирпичей, к которым примешивается солома, после чего они затвердевают на солнце. Кирпичи такого типа широко использовались на Ближнем Востоке в давние времена, используются они и сегодня, выложенные стены покрываются слоем глины. Основное преимущество состоит в возможности класть стены различной формы, однако глиняные стены чувствительны к дождям, отчего зданиям требуется дополнительный уход.

На этой стадии городская земля делилась на частные владения, в то время как загородные территории управлялась, в целом, от имени местных божеств. В Лагаше такая территория была разделена примерно между двадцатью божествами, одному из которых – Бо – принадлежало 3,25 га. Три четверти этой земли было разделено на владения отдельных семей, оставшаяся четверть обрабатывалась либо оплачиваемыми работниками, либо временными владельцами (платившими налог в одну седьмую или одну восьмую часть урожая), либо же обрабатывалась бесплатно иными жителями. Храм помимо ряда официальных лиц, писцов и служителей культа, также обслуживался двадцать одним пекарем с помощью 27 рабов, 25 пивоваров с шестью рабами, кузнецом, четырьмя десятками женщин, умеющих работать с шерстью, прясть и плести.

Фиг. 40. Фотография современной деревни вблизи Шираза в Иране. Здания выполнены из глиняных кирпичей (рис. 39). Материалы те же, что использовались в Уре и иных древних городах, обсуждаемых в этой главе.

До середины третьего тысячелетия города Месопотамии формировали ряд отдельных и независимых государств, постоянно борющихся за увеличение своей доли наносной долины, ограниченной двумя реками, т.е. территории, к тому времени полностью колонизированной. Эти конфликты имели пагубное влияние на экономическое развитие и прекращались, лишь когда глава того или иного города становился достаточно сильным для распространения своей власти на весь регион.

Фиг. 41-42. Ур. Разрез гробницы и золотое украшение, найденное в захоронении.

Фиг. 43-44. Город Хафага и его главный храм.

Фиг. 45-46. Ассирийские барельефы со сценами городской жизни.

Фиг. 47. Вид с самолета на город Арбел в Месопотамии, который был постоянно заселен в течение 5 000 лет.

Фиг. 48. Бронзовая голова ассирийского царя, вероятно Саргона I, обнаруженная в Ниневии (2 500 до н.э.).

Первым создателем устойчивой империи был аккадский царь Саргон, чья империя, основанная к середине третьего тысячелетия, существовала около столетия. Позднее этот успех переходил к шумерскому царю Ура, царю Вавилона Хаммурапи, а также царям Персии и Ассирии. Физические эффекты этих периодов состояли в следующем:
  1. Строительство новых жилых городов, в которых основной источник власти находился скоре в царском дворце, нежели в храме. Примерами таковых являются города-дворцы персидских царец, как Пасаргад и Персеполис, а также более ранний город-дворец Саргона II около Ниневии (фиг. 49-55).
  2. Рост некоторых городов, как Вавилон и Ниневия, каждый из которых был какое-то время столицей империи, центром политической, административной и коммерческой активности существенно выросшего мира. Это были первые города достигшие масштабов, сравнимых с масштабами современного метрополиса и долгое время рассматривавшиеся в качестве первых примеров урбанистических конгломераций, соответственно, как первые места, где люди испытали как преимущества, так и недостатки плотной городской жизни.
Вавилон, столица царя Хамураппи, заложенный около 2 000г. до н.э., имел форму прямоугольника - 2 500м на 1 500м, разделенного на две неравные части Евфратом (фиг. 58 – 63). Сам окруженный стенами город имел площадь около 400 га; территорию почти вдвое большую заключала еще одна – наружная – стена. Все здания в пределах внутренних стен – кроме храмов и дворцов – подчинялись геометрии прямых и имевших стандартную ширину улиц, стены сходились под прямыми углами. Таким образом, заметные различия между общественными зданиями и домами, принадлежащими рядовой публике, были стерты: город состоял из серий различных кварталов, причем расположенные снаружи были общедоступны, внутренние же резервированы для царя и служителей культа. Эти последние были в контакте с божествами и имели почву для контроля бренного существования. Частные дома, такие как на иллюстрации фиг. 61, были миниатюрными версиями храмов и дворцов, укомплектованные внутренними дворами и ступенчатыми стенами.

Фиг. 49-50. Корсабад – новый город, заложенный Саргоном II близь Ниневе (721-705гг до н.э.). Общий план и план крепости с жилищами благородных семейств вокруг царского дворца.

Фиг. 51. Зиккурат, формировавший часть дворцового комплекса Саргона II.

Фиг. 52. Вид крепости Корсабад с самолета.

Фиг. 53-55. Дворец Саргона II в Корсабаде. Вид на царский комплекс с птичьего полета (рисунок конца девятнадцатого века). План комплекса. Вид с верхнего уровня зиккурата.

Фиг. 56. Барельеф из дворца в Корсабаде: зазват города Саргоном II.

Фиг. 57. Планировка частного жилья ассирийского дворца в Арслан Таш, Сирия.

Фиг. 58-61. Вавилон. План центральной части. Вид крепости (так называемые висячие сады). План и вид дома рядом с храмом Иштар.

Фиг. 62. Вавилон. Стела Мардукапалладина (714г. до н.э.) с изображением сцены передачи земли царями Ассирии Вавилону в качестве вассала.

Фиг. 63. Вавилон. План раскопок в восточной части города. Местоположение крепости и дома вблизи храма Иштар отмечены буквами А и В.


1. Место самого раннего поселения (1 900г. до н.э.).
2. Храм бога Хатти и богини Арина (1 200г. до н. э.).
3. Главная цитадель (1 300 – 1 200гг. до н. э.).
4. Не раскопанная цитадель Хисеро (1 200г. до н.э.).
5. Крепость (1 200г. до н.э.).
6. Царские врата (1 400г. до н.э.).
7 – 10. Храмы (1 200г. до н.э.).
11. Врата сфинкса (1 400г. до н.э.).
12. Врата льва (1 400г. до н.э.).
13. Новая крепость (1 200г. до н.э.).
14. Желтая крепость (1 200г. до н.э.).

Фиг. 64-65. План города Хаттуса, столицы царства Хиттит и главного храма.

Комнаты с 1 по 84 (окружающие центральное святилище) использовались для хранения товаров и храмовых сокровищ. К югу от храма был раскопан ряд зданий, формирующих часть главного города. Они включают 16 единиц (обозначены римскими цифрами), сгруппированных вокруг центрального двора – вероятно, жилища или мастерские для служащих храма. Эта рабочая сила (согласно табличке, найденной в помещении XIV) включала 18 священников, 29 музыкантов, 19 писцов на глиняных табличках, 33 писца на дереве, 35 предсказателей и 10 певцов.

Фиг. 66. Пирамиды Гизе высятся над пустыней.

Фиг. 67. Египетский иероглиф «город».

Истоки египетской городской цивилизации не могут исследоваться также, как история Месопотамии, поскольку самые ранние поселения были разрушены ежегодными разливами Нила. Даже недавние примеры крупных городов, как Мемфис или Тебесса, известны своими каменными памятниками, гробницами и храмами, но не домами и дворцами, давно исчезнувшими под современными полями и поселениями.
Археологические документы открыли египетскую цивилизацию на высокой ступени ее развития – ко времени объединения Верхнего и Нижнего царства к концу четвертого тысячелетия. Свидетельства, найденные в наиболее ранних гробницах, убеждают, что правители к тому времени уже овладели сообществами и присвоили статусы местных божеств. В отличие от правителей Шумера, бывшими лишь представителями богов, египетские правители сами были божествами, они непосредственно несли ответственность за качество урожая, как и за своевременные разливы Нила. Тем самым фараон становился наиболее влиятельной фигурой и собирал гораздо большую дань, чем духовенство Месопотамии. Он использовал дополнительные доходы на общественные работы, строительство городов и храмов местных и национальных божеств, но более всего на сооружение собственной монументальной гробницы, символа своего бессмертия, которое, как и сохранность его тела, гарантировало сохранность его силы на благо сообщества.

Фиг. 68. Карта древнего Египта.

Фиг. 69-70. Пирамиды Гизе с воздуха. Рисунок гипотетической реконструкции (XIX век).

Фиг. 71. Карта территории в окрестностях Мемфиса.

Фиг. 72-73. Большая пирамида Хеопса в разрезе. План комплекса в Гизе; пирамиды Хеопса, Шефрена (Chephren) и Мицеринуса представлены заштрихованными квадратами, меньшие объекты – черным цветом.

В течение третьего тысячелетия, когда Египет становился все более заселенным, а его богатство росло, гробницы становились все более грандиозными, хотя их внешний вид все еще сохранял простую пирамидальную форму. Крупнейшая из пирамид – пирамида Хеопса – датируемая четвертой династией, имеет 225 метров по каждой стороне и достигает высоты 150 метров. Этот один из наиболее впечатляющих человеческих памятников, согласно Геродоту, потребовал труда 100 000 человек в течение 20 лет, что, по оценкам современных исследователей, вполне правдоподобно. Где еще была возможность сооружать столь выдающиеся памятники, кроме как в населенных районах Нижнего Нила?
Мы знаем, что Менес, первый фараон, основал Мемфис в районе верховья нильской дельты и окружил его «белой стеной». Храм местного божества Птаха не находится в пределах города, но «к югу от стены», в то время как в окрестностях, на краю пустыни, находятся пирамиды правителей первых четырех династий (фиг. 69-74) и храм солнца пятой династии (фиг. 77-78). Подлинное расположение поселения остается загадкой, и нелегко зрительно представить соотношение между колоссальными монументами и жильем, несомненно весьма отличное от соотношения города с храмом в Месопотамии.
В Египте, особенно в ранние времена, мы не обнаруживаем связи между постройками для живущих и для мертвых; фактически между теми и другими существует явно выраженное различие. Древние египетские памятники не стоят в центрах городов; они формируют свои самодостаточные города, священные и вечные мемориалы, препятствующие временному проживанию простых смертных. Святой город строился из камня таким образом, чтобы пережить разрушительную работу времени. Он состоит из простых геометрических форм – призм, пирамид, обелисков, или гигантских статуй, как сфинксы, которые благодаря своему сверхчеловеческому масштабу более напоминают природные объекты. Это город для мертвых, покоящихся тут в окружении всего, что может им понадобиться в бесконечном грядущем; но спроектирован этот город так, чтобы он был виден издалека, воспринимаясь как фон для города живущих. В нем, по контрасту, все, включая дворцы фараонов, сделано из глиняных кирпичей; это временное прибежище, которое будет использоваться недолгое время и затем придет в негодность. Важная часть населения – люди, использовавшиеся для строительства пирамид и храмов, как и их семьи – должны были жить в открытых археологами рядом со всеми крупными монументами лагерях, покинутых по окончании строительства (фиг. 80, 82-85).

Фиг. 74. Угол великой пирамиды Хеопса.

Фиг. 75. Монументальная голова фараона третей династии (2 750г. до н.э.).

Фиг. 76. План дома четвертой династии в Гизе (2 600г. до н.э.).

1. Вход
2. Внутренний двор.
3. Мясная кладовая
4. Гостиная.
5. Холл.
6. Спальня
7. Складское помещение

Фиг. 77-78. Храм солнца Хоруса в Абузире, пятая династия (2 500г. до н.э.): план и гипотетическая реконструкция.

В иных отношениях священный город – а только такой мы в состоянии лицезреть и исследовать в наши дни – явная копия своего смертного двойника, в которой скопированы и жители и их утварь, предназначенные для будущего. Налицо восхитительные рельефы реалистических портретов мертвых, зафиксировавшие их навеки дабы остановить быстротечность жизни (фиг. 75, 81).

Фиг. 79. Модель транспортного судна, обнаруженная в гробнице двенадцатой династии (1 800г. до н.э.).

Фиг. 80. Деревня Эль Лахун, построенная около 1 800г. до н. э. при Сесострисе II для рабочих – строителей пирамид. План поселения и типичное жилье.

Фиг. 81. Деревянная погребальная статуя двенадцатой династии (1 800г. до н. э.)

Эти попытки сконструировать вечную и не поддающуюся разрушению копию человеческой жизни – направить основную деятельность не на настоящее, но на будущее – не всегда могли выполняться на одном и том же уровне щедрости. В середине третьего тысячелетия египетская экономика, то той поры направленная на потустороннюю жизнь, пережила серьезный кризис, и когда во время Среднего Царства (второе тысячелетие до н.э.) она изменила свои приоритеты, контраст между двумя мирами стал менее заметным и два города стали сливаться в один.

Фиг. 82-85. Деревня Деир-эль-Медина, построенная Тутмосисом I около 1 400г. до н.э. для работающих в Долине Царей возле Тебессы, впоследствии достраивавшаяся. Общие планы и примеры типичных жилищ.

Фиг. 86. Барельеф эпохи среднего царства с изображением колосса, транспортируемого на специальных санях.

Тебесса, столица Среднего Царства, разделена на две части. Обитаемая часть расположена на правом берегу Нила, некрополь - на левом (фиг. 87), однако теперь наиболее величественные здания находятся в городе живых: Карнак и Луксор (фиг.88-92). Гробницы скрыты в скале (фиг. 93-94), видны только входные храмовые сооружения, сходные с упоминавшимися ранее (фиг. 101-103). Между двух этих массивных зданий в поле зрения оказываются дома и предместья, где селилось гораздо более разнообразное сообщество с различным уровнем доходов. На вершине социальной иерархии был фараон, чье могущество очевидно, если судить по редкостным и роскошным артефактам в его дворцах и гробнице. Предметы одежды, ювелирные изделия и иное убранство, помещавшиеся в гробницы правителей, являются изделиями самого высокого качества и, видимо, отбирались из широкого ассортимента доступных в то время товаров.

Фиг. 87. Генеральный план Тебессы, на котором видны храмы на восточном берегу Нила и гробницы на западном.

Фиг. 88-90. Храмовый комплекс Карнак в Тебессе: общий план, план и разрез храма Кхонсу (Khonsu). Римскими цифрами пронумерованы десять пар пилонов.

Фиг. 91-92. Детали большого колонного холла храма Амона в Карнаке, расположенного между вторым и третьим пилонами.

Фиг 93-94. План гробницы Аменхотепа II (1 389г. до н.э.) в Долине царей. Деталь настенной живописи: фараон с богиней Хатхор.

Фиг. 95. Статуя Аменхотепа IV (Эхнатона), где царская персона изображена с необычным реализмом.

Фиг. 96. План Тель-ель-Амарны, новой столицы, основанной Аменхотепом IV (1 370 – 1 350гг. до н.э.) и вскоре покинутой. Была возможность производить раскопки и исследовать этот город более детально, чем все иные египетские города. Тесная связь между дворцами, храмами и жильем представляет современному исследователю гораздо более знакомое расположение объектов.

Фиг. 97-100. Тель-ель-Амарна. Детальный план центрального квартала. План дворца у царской дороги. Вид моста, соединяющего дворец с царским домом. План дома, принадлежавшего чиновнику Накхр.

Фиг. 101. План погребального храма Рамсеса II (1 300г. до н.э.).

Фиг. 102. Бог Осирис: настенная живопись гробницы фараона Хоремхеба (1 200г. до н.э.).

Фиг. 103. План погребального храма Рамсеса III (1 200г. до н.э.) в том же масштабе, что на фиг. 104. Статуя фараона Рамсеса II (1 250г. до н.э.).

Фиг. 104. Статуя фараона Рамсеса II (1 250г. до н.э.).

ГЛАВА 2. СВОБОДНЫЙ ГОРОД ГРЕЦИИ

В течение бронзового века Балканский полуостров находился на периферии цивилизованного мира. Горная и разнообразная по природным характеристикам местность не способствовала формированию одного общего государства, так что территория осталась раздробленной на множество небольших и независимых образований - полисов. Каждое такое образование управлялось своим семейством воинов, контролировавших небольшую территорию, включающую доступ к морю от крепости, находящейся на возвышении.
Эти государства были обязаны своим относительным преуспеванием интенсивной морской торговле второго тысячелетия, а также развитым у них разнообразием видов производства. Сокровища, найденные в царских гробницах Микен и Тиринфа, говорят об умеренном уровне производственного избытка, собранного правящим классом с ограниченной базой. Однако коллапс экономики бронзового века и вторжение с севера варваров в начале железного века означало конец той цивилизации, заставив города на несколько столетий вернуться к почти неолитической самодостаточности.
Их последующая эволюция обусловлена прямым влиянием новой экономической системы (железо, алфавит, металлические деньги), в то время как их географическое положение, симулировавшее морскую торговлю, и тот факт, что их многие социальные институты не пережили бронзовый век, позволили развить новые формы правления. Царский город становится полисом, контролируемым аристократией, либо демократией, а старая экономика с ее иерархией становится экономикой монетарной. Начиная с третьего столетия, такая система распространяется по Восточному Средиземноморью, где и развивается культура, сформировавшая базис нашей современной интеллектуальной традиции.

Фиг. 105. Архаическая греческая скульптура (Национальный музей, Афины).

Фиг. 106. Эгейский мир.

Здесь следует кратко рассмотреть, как был организован полис, или город-государство, учитывая тот экстраординарный эффект, который он имел для литературы, наук и искусств.
Изначально города-государства занимали возвышенные территории, где жители местности находили убежище в случае нападений, позднее же города расширялись и стали окружаться защитными стенами. С этого времени начали различать верхний город – акрополь – включающий убежище для горожан и храмы – и нижний город – актю – где размещалась коммерция и гражданская администрация. Обе эти части, тем не менее, составляли одно целое, поскольку городское сообщество действовало как монопольный администратор в рамках предписанной ему политической системы.
Органы, осуществляющие администрирование, включали:
  1. Общественный очаг, посвященный божествам – хранителям города, где совершались жертвы, проводились ритуальные празднества и принимались иностранные гости. Некогда это было пространство царского дворца, но оно постепенно стало символическим местом, расположенным рядом с резиденцией высшей администрации. Эти официальные лица назывались пританы, соответствующее здание – пританей. Здание включало алтарь с углублением, заполненным раскаленными углями, кухню, а также один или несколько банкетных залов. Огонь должен был поддерживаться постоянно, и когда эмигранты собирались основать колонию за морями, они брали с собой огонь из очага родного города, чтобы возжечь очаг пританея нового поселения.
  2. Совет благородных или официальных должностных лиц, представлявших гражданское население, известный как буле. Этот орган посылал представителей в пританей и собирался в здании, называемом булевтерион.
  3. Агора - ассамблея горожан, встречавшихся, чтобы выслушать решения руководства либо для дискуссий. Нередко они встречались на рыночной площади (также называемой агорой), однако в крупных городах для этих целей существовала специальная открытая площадка, как, например, Пникс в Афинах. В городах, где правила демократия, пританей находился вблизи агоры.

Фиг. 107. Монета города Наксоса с изображениями, напоминающими Диониса и Селену.

Каждый город владел определенной территорией, которая обеспечивала пищевые потребности, и хотя эти второстепенные поселения имели собственные ассамблеи и определенную степень независимости, они были подчинены пританею и буле столицы. Горы образовывали естественные границы этих территорий, которые почти всегда включали порт на некотором расстоянии от главного города. Хотя море обеспечивало связь с внешним миром, города обычно располагались на некотором отдалении, дабы избегать разрушительных действий пиратов.
Окружающая территория могла расширяться либо за счет ее захвата, либо по договору с соседними городами. Так, Спарта контролировала в свое время почти половину Пелопоннеса (территория около 8 400 кв.км), Афинам подчинялась Аттика и остров Саламин – всего около 2 650 кв.км. Из греческих колоний в Италии Сиракузы владели территорией до 4 700 кв.км, Агригент – 4 300 кв.км. Прочие города, однако, владели значительно меньшими землями, некоторые – совсем небольшими; Тебос имел около 1 000 кв.км, Коринф всего 880. Некоторые из самых маленьких островков имели один город; Эгина, к примеру, имела 85 кв.км, Наксос и Самос примерно 450. На более крупных островах только Родос (1 460 кв.км) преуспел в процессе объединения трех городов к концу пятого столетия, в то время, как Лесбос (1 740кв.км) был поделен между пятью городами, а Крит (8 600кв.км) включал более пятидесяти городов.
Население греческих городов (за исключением рабов и иностранцев) постоянно сокращалось, и не только в связи с ограниченностью ресурсов, но также вследствие сознательных политических решений: каждый раз, как население превосходило определенную численность организовывалась экспедиция для основания отдаленной колонии. Во времена Перикла в Афинах было 40 000 жителей и только в трех городах – Сиракузах, Агригенте и Аргосе – было более чем по 20 000. В течение пятого века Сиракузы достигли численности населения около 50 000 за счет жителей захваченных городов (фиг. 207). Было всего пятнадцать городов с населением около 10 000, что считалось уже крупным городом, и теоретики считали, что не стоит увеличивать такую численность. Даже Спарта во время персидских войн имела около 8 000 жителей, а богатый и известный островной город Эгина всего 2 000.
Эти самоограничения не считались обременительными, но рассматривались как обязательные предпосылки упорядоченного гражданского существования: население должно было быть достаточно велико, чтобы набрать необходимое войско, но не настолько, чтобы препятствовать продуктивному ведению ассамблей. Иначе говоря, оно должно быть ограниченным в такой степени, чтобы горожане имели достаточное представление друг о друге при выборах в магистратуру. При населении меньше определенного уровня существовало опасение недостатка рабочей силы, при неконтролируемом росте жителей город переставал быть связанным сообществом, но становился неуправляемой аморфной массой. Существенное различие между греками и варварами Востока состояло в том, что первые обязаны своим существованием наличию управляемой рабочей силы, живущей в тщательно спланированных городах, вторые же полагались на обширные массы рабов. Греки осознавали, что они разделяют общую греческую цивилизацию, но не стремились к объединению, поскольку знали, что их превосходство находится в зависимости от концепции полиса, в котором достигалась коллективная свобода общества.
Родина, как и предполагает это слово, была общим наследием, объединенных одной историей и одним отцом. Патриотизм был столь интенсивно переживаемым чувством, поскольку объект его приложения был столь ограниченным и конкретным.

Фиг. 108. Скульптура пятого века до н.э. в Национальном музее Афин.

Фиг. 109. Храм Нептуна в Пестуме (пятый век н.э.)

Небольшая площадка, примыкающая к горе, пересекается ручьем, впадающем в залив: возвышенность в нескольких километрах является естественной границей. Для охвата всего окружающего пространства одним взглядом достаточно подняться к акрополю. Это святая земля родины, родовая почва, гробницы предков; поля, владельцы которых известны; горы, с которых доставляется дерево; места, где пасутся стада и собирается мед; храмы, где приносятся жертвоприношения и акрополь, куда двигаются процессии. Город, даже самый маленький, является местом, за которое умер Гектор, за которое сочли за честь погибнуть спартанцы, хвалебная песнь в честь которого звучала при Саламине, когда они захватывали вражеские корабли, а Сократ предпочел выпить цикуту, чтобы не нарушать городские законы. (G. Glotz, введение в La citta greca. Turin 1955)
Проведем анализ этой новой концепции города, главная опорой которой состоит в идее гражданского сосуществования, идеала, который предполагает четыре фактора:

Фиг. 110. Своды

  1. Город представляет внутренне связанное единство, в пределах которого не существует как сегрегированных, так и независимых частей. Он может быть ограничен стенами, но не разделен как города Ближнего Востока, рассмотренные нами выше, на зоны. Дома, предназначенные для жилья, стояли общими рядами, различаясь размерами, но не архитектурным стилем. Они были распространены по всему городу, но не было кварталов, зарезервированных исключительно для членов какого-то класса или семьи.
    Существовали специфические пространства (как агора или театрон), предназначенные для встреч большинства – если не всех – горожан с целью обеспечения их прав как единого сообщества.
  2. Город подразделялся на три зоны: частная зона, предназначенная для жилья; священная зона, где помещались храмы; публичная зона, используемая для политических встреч, спорта, коммерции и театра. Государство, которое воплощало волю народа, несло прямую ответственность за публичные зоны, а также имело авторитет в части использования частной и священной зон. Однако, существовало различие в функционировании этих трех зон, гораздо боле существенное, нежели иные различия как традиционного, так и текущего характера. Визуально храмы затмевали все иные здания города, главным образом, благодаря их качеству, но не размеру. Они занимали доминирующие места, располагались на расстоянии от других зданий, были спроектированы на основе простых, аскетических линий, связанных такими архитектурными стилями, как дорический или ионический ордер, предпочитавшимися в течение рядя лет. Метод их возведения сознательно был выбран несложным, с каменными стенами и колоннами, поддерживающими архитравы и поперечные балки (фиг. 111), так что технические средства не влияли на формы зданий. Более сложные архитектурные приемы, как своды (фиг. 110), применялись для менее значительных зданий.
  3. Город был искусственным организмом, включенным в окружающую природу, с которой был связан очень тонкими нитями. Уважались естественные формы окрестностей, и к их изменению почти не прилагалось усилий. Эта сдержанность подчеркивалась архитектурой храмов с ее совершенной симметрией, сомкнутыми рядами колонн, которая была уравновешена разнообразием окружающего комплекса зданий, постепенно растворяющихся в природном ландшафте (фиг. 113-120).
  4. Город существовал как живой организм, но в некий момент он мог дойти до точки стабилизации – состояния, когда его жители предпочитали избегать заметных перемен. Рост населения не приводил к расширению городской территории: он приводил к строительству новых зданий, подобных уже имеющимся, либо более вместительных, что выделяло в старом городе (палайополисе) новый город (неаполис) (см. фиг. 179), либо основывалась колония в каком-то заморском регионе.
Благодаря таким качествам, как единство, эластичность, поддерживание баланса с природным окружением, сдерживанием роста, греческий город всегда был и остается ценной моделью городского развития, примером последовательной и продолжительной реализации теории сосуществования людей.

Фиг. 111-112. Архитектурная структура греческого дорического храма пятого века до н.э. Каждая архитектурная деталь имеет свое название и установленную форму.


А. План.
1. Рампа.
2. Перистиль.
3. Пронаос.
4. Целла.
5. Внутренняя целла.
В. Архитектурные элементы.
6. Стилобат.
7. Крепежные детали.
8. Ствол колонны.
9. Гипотракхелиум.
10. Капитель.
11. Поясок колоны.
12. Эхин.
13. Абака.
14. Ортостат.
15. Архитрав.
16. Фриз.
17. Гута и регула (guttae regula)
18. Листель.
19. Триглиф.
20. Метопа.
21. Отлив.
22. Модильоны с гутами (mutules with guttae)
23. Кровля.
24. Свес черепицы.
25.Фронтон.
26. Сима (sima)
27. Горизонтальный карниз (свес).
28. Тимпан.
29. Наклонный карниз.
30. Антефикс.
31. Угловой акротерий .
32. Венчающий акротерий.

Фиг. 113. План священного центра в Олимпии к концу классической эпохи.

Теперь обратимся к Афинам, наиболее показательному городу Греции.
Афины расположены на центральной равнине Аттики, территории, окруженной горами: на западе - Эгалей, на севере - Парн и на востоке - Гимет и Пентеликон, с юга же эта территория ограничена изрезанной береговой линией. Существуют, однако, в горах обширные долины, обеспечивающие связь с иными частями региона, а море не препятствует связи с соседними островами – Эгина, Саламин и Киклады.
Равнина пересекается двумя небольшими реками - Кефис и Иллисс, между которыми есть ряд возвышенностей: Ликабет, Акрополь, Ареопаг, Холм Нимф, Пникс, Музейон. Только Акрополь, находящийся на 156 м выше уровня моря, представляет, благодаря крутизне откосов и обширному плато, надежное убежище. Он и стал местом первого поселения, оставшись визуальным и административным центром последующего метрополиса, названного Геродотом «колесообразным городом».
Афины стали крупным городом, когда жители более мелких поселений Аттики были склонены или заставлены – традиционно фессалийцами (Тезей) – перемещаться на территорию, окружающую Акрополь. Центр этого нового поселения находился на небольшой возвышенности к северу от Акрополя и Ареопага, где развивалась Агора. Суды располагались на холме Ареопаг, где некоторые важные святилища, как Диониса и Зевса Олимпийского, располагались на южном склоне, который, будучи наиболее удобным, стал местом первоначальной экспансии поселения. Здесь появился самостоятельный комплекс, каждое природное и традиционное свойство которого было использовано со специфической целью. Город, со своей стороны, олицетворял обеспечение единого окружения для множества деятельностей: он был не только политическим, коммерческим или религиозным центром, но и убежищем для населения, большая часть которого была рассеяна на окружающей территории.
Всякий вид деятельности гражданского сообщества имел свое здание, так что афиняне становились все более искусны в области монументальной гражданской архитектуры. В течение седьмого столетия был построен крупный храм в середине Акрополя, который стал священной зоной. В честь учреждения Панафинского фестиваля в 556г. до н.э. дорога от ворот Дипилон к западному входу в Акрополь, по диагонали пересекающая Агору, тоже была объявлена священной. Писистрат и его последователи возвели первые городские стены (окружающие зону в 60 га), первые монументальные здания вокруг Агоры, акведук, подводящий воду от Илисса к городу, а также заложили основание театра Диониса на южных склонах Акрополя. Пникс в правление Клисфена становится регулярным местом проведения ассамблей; совет представителей гражданского населения проводился на Агоре; и на месте, параллельном площадке уже стоявшего в Акрополе храма, начались работы по возведению второго монументального храма, позже включенного в Парфенон Перикла.

Фиг. 114.

Фиг. 115-116.

Фиг. 117-118.

Фиг. 119-120.

Фиг. 179.

Фиг. 207.

ГЛАВА 4. ФОРМИРОВАНИЕ СРЕДНЕВЕКОВОЙ СРЕДЫ

Наиболее очевидным следствием экономического и политического кризиса, охватившего Европу вслед за коллапсом Римской Империи стал упадок городов и рассеяние их жителей в сельской местности, где им предстояло жить за счет земли.
Сельская местность была поделена на крупные имения (в среднем по 5 000га, иногда более), включавшие сотни ферм. В центре, как правило, находилась резиденция собственника – собор, аббатство, замок – но имения часто распространялись довольно далеко за пределы участков названных зданий и каждая их часть подлежала контролю из главного двора поместья (французского cour, итальянского corte, немецкого Hof). Вокруг двора помещались зернохранилища, стойла, дома вассалов собственника и его персональной администрации. Земля, контролируемая двором, подразделялась на три части: единоличное владение собственника (seigneurs’ private domain), обрабатываемая земля, поделенная между крепостными, и общие земли (леса, поляны, болота), где любой мог пасти свой скот, добывать древесину, собирать дикие плоды.
В этом сельском обществе, базисе феодального строя, города играли весьма второстепенную роль: они более не функционировали в качестве административных центров, становились все менее и менее значимы как центры мануфактур и торговли. Сохранившиеся старые римские постройки использовались как убежища, крупные общественные памятники античности (бани, театры, амфитеатры) нередко трансформировались в крепости. Городские стены либо сохранялись, либо сокращались для защиты весьма ограниченной территории опорных пунктов. Церкви нередко строились за городскими стенами вблизи гробниц святых, которые, согласно римскому закону, не подлежали захоронению в пределах городов, даже ранние епископские резиденции строились за городскими стенами (фиг. 401-405).

Фиг. 401-402.

Фиг. 403.

Фиг. 404.

Фиг. 405.

В то время как стиралось правовое различие между городом и иными территориями, исчезало и физическое различие. Налицо было существенное сходство между маленькими, доведенными до бедности городскими сообществами, сохранившимися в ставших для них чересчур обширными границах римских городов, и поселениями, выросшими вне городов, на площадках в весьма выгодном природном окружении, как, например, слияние рек на возвышенности.
В обоих случаях наиболее примечательными характеристиками застройки является ее спонтанность, индивидуализм и бесконечная вариабельность. Эти характеристики следуют не только из недостатка ресурсов, умелых ремесленников, из отсутствия организованной художественной культуры и насущной необходимости в обороне и выживании, но есть также проявление нового духа свободы и самонадеянности… и т.д.

ГЛАВА 6. ГОРОДА ЕВРОПЫ В СРЕДНИЕ ВЕКА

Конец десятого века в Европе ознаменован началом экономического возрождения. Население выросло (примерно с 22 млн. в 950г. до 55 млн. к 1350г.), росла продуктивность сельского хозяйства, снова стали играть заметную роль индустрия и коммерция.
Историки отмечают ряд взаимосвязанных предпосылок такого феномена:
  • колонии последних захватчиков – арабов, викингов, венгров;
  • новые технологии в сельском хозяйстве: трехгодичный севооборот, новые способы упряжи лошадей и быков, распространение водяных мельниц;
  • влияние приморских городов (Венеция, Генуя, Пиза, Амалфи), которые сохранили международную торговую активность на Средиземном море и начали стимулировать развитие других городов в качестве коммерческих.
Такие трансформации радикально изменили природу городских и сельских поселений, что и будет нами рассмотрено в двух последующих разделах.
Какая-то часть населения, не нашедшая работы вне города, собиралась в города, что объясняет рост количества ремесленников и торговцев, существовавших на периферии феодальной организации.
Укрепленный город раннего средневековья, иногда называвшийся бург (от средневекового латинского burgus), был слишком мал для растущего населения. В результате возникали новые поселения за городскими воротами, называемые пригородами, которые вскоре переросли первоначальные городские ядра. Отсюда возникла необходимость строительства новых стен для защиты этих поселений, а также церквей, аббатств, замков, появлявшихся вокруг старого города, и этот процесс экспансии нередко сопровождался строительством последовательного ряда стен.
Торговцы и ремесленники, жившие в этих городах – буржуа (bourgeois) – с самого начала были в большинстве. Они прилагали усилия для освобождения от феодальной политической системы и для формирования условий, способствующих их экономической деятельности: индивидуальная свобода, правовая автономия, административная независимость и пропорциональное доходу персональное налогообложение, средства которого могут использоваться для финансирования работ в общественных интересах (особенно связанных с безопасностью – городскими стенами и вооружением).
Это новое движение, которое первоначально стартовало как ассоциация частных индивидуумов, впоследствии, придя к конфликту с епископами и феодальными правителями, выросло в организованную политическую силу. Это стало началом итальянской comune, формы, имеющей собственное законодательство, которое давало право управлять и группами, и индивидуумами, уважая их экономические привилегии.
Инструментами городского управления являлись:
  1. Высший совет из представителей наиболее влиятельных семей;
  2. Совет второй ступени, функционировавший как исполнительный орган;
  3. Ряд присяжных, избиравшихся голосованием, либо по жребию: во Франции их называли jures, в Италии consoli, во Фландрии – echevins.
Эти органы были оппозиционны другим ассоциациям, представлявшим, во-первых, торговые корпорации, известные в Англии, как гильдии, в Италии и Германии как, соответственно, arti и Zünfte; затем – представителей военных, избиравших собственный магистрат (il capitano del popolo в Италии). Кроме светских корпораций, были церковные власти, представленные епископами и монашескими орденами, существовавшими в городе. В некоторых частях Италии был также верховный магистрат – podesta, в функции которого входило разрешение политических разногласий между администрацией и гражданским сообществом.
Средневековый город-государство зависел от сельской местности в части снабжения продуктами и всегда имел под контролем значительную территорию, размеры которой зависели от городских потребностей. Но, в отличие от греческих городов, он не давал равные права городским и сельским жителям; он оставался закрытым образованием, чья экономическая и политическая деятельность могла осуществляться и на национальном, и на интернациональном уровнях, но политика была ориентирована исключительно на интересы городского населения. Это население, однако, не было однородным, которое, как в демократической Греции, могло бы принимать решения в пользу коммуны в целом. Правящий класс, представленный в советах, постепенно рос, однако не настолько, чтобы включать работников физического труда, и когда во время экономического кризиса второй половины четырнадцатого века в Италии эти работники пытались добиваться власти силой, они оказывались разбиты, в итоге правление концентрировалось в руках группы аристократических семейств, а то и одной семьи, и тогда comune, относительно демократическая форма, становилась signoria.

НОВЫЕ ГОРОДА СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Венеция, Брюгге, Болонья и Флоренция были для нас примерами возникших в античности или в раннее средневековье городов, постоянно менявшихся в позднее средневековье. Их невозможно описывать, не принимая во внимание этот продолжительный процесс эволюции, их сложные формы отражают последовательные стадии их развития.
С другой стороны, существовало много городов меньшего размера, основанных в позднее средневековье и сохранивших планировку со времен их основания. Эти города имеют всевозможные формы и размеры и исследователи пытаются разделить их на категории с разными эпитетами: линейные, циркульные, радиально-центрические, в форме шахматной доски. Однако исследователи оказались не в состоянии указать существенные причины, отчего для конкретного города выбрана та или иная форма. Каждый город – особый случай; либо он развивался как результат целой серии решений, или же строился как продукт некоего первоначального замысла. Не существует постоянных действенных факторов, однако налицо бесконечные варианты обстоятельств, которые приходится принимать во внимание: природный характер земли, местная традиция, даже религия. И любой из них мог стать решающим.
Люди, основывавшие города – короли, феодальные бароны, настоятели монастырей или даже правительства городов-государств, были собственниками соответствующих земель. Отсюда именно они имели власть определять формы конкретных городов вплоть до последних деталей: не только формы улиц, площадей и фортификаций, но также и подразделение земли для будущих жителей. Это означает, что баланс между публичными и частными территориями, который в современных городах достигается с трудом и должен постоянно пересматриваться, мог рассчитываться изначально.
В некоторых маленьких средневековых городках, будь они спланированы на геометрической основе как французские bastides или иррегулярны как восточно-германские торговые поселения, кадастровое деление хранило совершенный и интегральный образец, как в античных городах по Гипподамовой системе (фиг. 727, 730, 738-741, 748-757).

Фиг. 727.

Фиг. 730.

Фиг. 738-741.

Фиг. 748-757_a.

Фиг. 748-757_b.

В последующих иллюстрациях показано несколько подобных городов. Большинство из них было основано между двенадцатым и серединой четырнадцатого века, вряд ли позже. Загадочное искусство планирования города, в отличие от планирования зданий, было забыто ранее, нежели стало предметом теории, иллюстрированной и изложенной в книгах.

ГЛАВА 9. ЕВРОПЕЙСКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ
(ОТРЫВОК ПРО ОСНОВАНИЕ ЕВРОПОЙ КОЛОНИАЛЬНЫХ ГОРОДОВ В АМЕРИКЕ) – СТР. 629

Комбинация факторов стала движущей силой появления города нового типа, имевшего следующие черты:
  1. Важнейшей целью, установленной при основании города, был не трехмерный организм, а traza (двухмерный регулирующий план, как в Ферраре). Фактически план служил не для того, чтобы построить в течение короткого времени много зданий, либо, как в Средневековье, возводить их одновременно; участки предназначались для собственников, которые могли выбирать и время, и объект строительства по своему желанию. Площади и улицы американских городов были порой безосновательно велики, в то время, как здания оказывались приземистыми, невыразительными, чаще всего одноэтажными (фиг. 921-923).
  2. Города должны были расти и невозможно было предсказать перспективы роста; дабы обеспечить такую возможность использовался план типа шахматной доски, позволявший продолжать рост во всех направлениях, добавляя аналогичные кварталы. Внешние границы города всегда были временными также потому, что город не нуждался в защитных стенах или рвах (по крайней мере до семнадцатого века, когда приморские города сооружали укрепления против пиратов). Ярко выраженный контраст между городом и сельской местностью, столь отчетливый в Европе, стал меньше бросаться в глаза, как из-за подвижности городских границ, так и в связи с изобилием открытых пространств в самих городах. Колониальные дома нередко имели частный двор, город – обширную открытую территорию, сформированную главной площадью и атриумом.
  3. Однообразие шахматных планов – часто результатов работы бюрократов, управлявших из Испании – препятствовало адаптации города к природному окружению. По этой причине города Латинской Америки имели более перспективную конфигурацию, нежели их европейские собратья, использовавшие разнообразные планировочные решения, принимаемые «по месту». Кроме того, неясность перспектив развития сообщала городам незаконченный, незапланированный облик: некоторые города, первоначально задуманные из нескольких десятков кварталов выросли в крупные конурбации, не меняя первоначального плана. Исходная планировка шестнадцатого века могла использоваться для городского развития в девятнадцатом веке, а то и до сего дня. Фактически, во многих отношениях это напоминало современные планировочные схемы.

Фиг. 921.

Фиг. 922.

Фиг. 923.

Города колониальной Америки стали наиболее важными примерами планировки XIV века. Недостаток воображения, который они демонстрируют в сравнении с утонченной и изобретательной европейской культурой, иллюстрируют, как порой расходятся способности и возможности. В Европе величайшие умы времени не могли реализовать своих планов, в то время, как третьестепенным специалистам, эмигрировавшим в Америку, был дан шанс планировать и сооружать целые города. Однако и те и другие имели одну цель: привнести порядок в городскую среду в соответствии с новыми принципами симметрии и геометрической регулярности. Исходя из такой основовополагающей доктрины европейцы смогли установить свое доминирование во всех частях мира.
Шахматная модель, использовавшаяся испанцами в шестнадцатом веке для основания новых городов Центральной и Южной Америк была принята англичанами и французами в XVII и XVIII вв. для основания колоний в Северной Америке. Новая школа научной мысли рассматривала такую решетчатую систему в качестве приложимой универсально и в любом масштабе: для планирования города, подразделения сельскохозяйственных земель, а то и для плана нового штата. В 1785г. Томас Джефферсон, один из основателей Соединенных Штатов, предложил прямоугольную сетку, основанную на меридианах и параллелях, которая предназначалась для использования при колонизации востока страны (каждая секция состояла из 16 кв. миль, которые предлагалось делить на 2, 4, 8, 16 или 32 части). Таким образом была введена геометрическая модель для планирования городского и сельского ландшафта нового мира (фиг. 929 – 943).

Фиг. 929-930.

Фиг. 931.

Фиг. 932.

Фиг. 933.

Фиг. 934.

Фиг. 935.

Фиг. 936.

Фиг. 937.

Фиг. 938.

Фиг. 939.

Фиг. 940.

Фиг. 941.

Фиг. 942.

Фиг. 943_a.

Фиг. 943_b.

ГЛАВА 10 ЕВРОПЕЙСКИЕ СТОЛИЦЫ БАРОККО –Стр. 662

К середине семнадцатого века для частных особ, как Фуке, было еще возможным нанимать значительную команду экспертов, однако позже только короли могли себе позволить столь сложные организации. В 1661 г. Фуке пригласил короля и двор присоединиться к празднованию в связи с открытием своего замка; был организован банкетный стол, приготовленный Вателем, балет, на музыку Лили по либретто Мольера, а затем и фейерверк. Через три недели злополучный Фуке по приказу короля был арестован, а команда работавших с ним художников перешла на службу к Луи XIV, став частью общественной организации под контролем нового суперинтенданта Кольбе. Король был рьяным защитником новых архитектурных проектов, на которые выделял фантастические суммы, и в течение своего продолжительного правления (1661-1715) завершил в Париже и его окрестностях серию важных строительных работ, стиль которых имитировался всеми монархами Европы.
(далее описание Версаля, Лувра и пр.)

ГЛАВА 11 ВОЗДЕЙСТВИЕ ПРОМЫШЛЕННОЙ РЕВОЛЮЦИИ – Стр. 732

Промышленная революция начала изменять ход истории, начиная с середины XVIII в., сперва в Англии, затем во всем мире.
Во введении промышленная революция упоминалась в связи с иными поворотными пунктами общечеловеческой истории: сельскохозяйственной революцией Неолита и городской революцией Бронзового века. Теперь предстоит описать эффект, который она имела для физического окружения, а дабы подойти к этому, позволим себе кратко резюмировать базовые факторы, влияющие на основную природу городских и сельских территорий:
  1. Рост населения, вызванный тем, что уровень рождаемости превысил уровень смертности: в Англии уровень рождаемости оставался почти постоянным – около 37 на тысячу человек, но уровень смертности к середине XVIIIв. упал до 35 на тысячу, к середине XIXв. – до 20 на тысячу.

  2. Население Англии выросло с семи миллионов в 1760 г. до четырнадцати миллионов в 1830, средняя продолжительность жизни - с 35 лет до 50 и более; кроме того, благодаря падению детской смертности, в населении возросла доля молодежи. Это означало нарушение равновесия между поколениями – новое поколение отныне не просто наследовало условия существования прежнего; отныне каждое поколение сталкивалось с новой ситуацией и новыми проблемами.
  3. Рост товаров и услуг сельского хозяйства, индустрии и третичной деятельности благодаря техническому прогрессу и экономической экспансии. Рост населения, сопровождавшийся ростом производительности, имел эффект положительной обратной связи: рост населения увеличивал потребность в товарах и услугах, что приводило к дальнейшему росту населения, в то же время рост качества и номенклатуры товаров и услуг поднимал жизненные стандарты и, тем самым, спрос на товары и услуги.
  4. Перераспределение населения вследствие его количественного роста и перемен в производстве. Бывшие сельскохозяйственные работники становились наемными рабочими промышленности и перебирались на территории, где имелись источники энергии для новых фабрик: к соответствующим водным источникам либо, после изобретения паровых машин, к угольным месторождениям. Фабрики имели тенденцию группироваться вокруг городов, отчего городские территории разрастались быстрее территорий иных поселений, т.к. их рост обуславливался не только естественными факторами, но и притоком из сел.
    Манчестер, имевший в 1760г. 12 000 жителей, к середине XIX в. имел 400 000, Лондон, уже имевший миллион к концу XVIII в., набрал к 1851г. полтора миллиона, став крупнее всех городов того времени.
  5. Развитие коммуникаций: заставы и дорожные ограждения, строившиеся по методам Телфорда и Макадама; навигационные каналы, строившиеся в Англии с 1760г.; железные дороги, появившиеся в 1825г. и быстро распространившиеся как в Англии, так и по остальному миру; паровые суда, заменившие в этот период парусные.
    Эти новые средства сообщения сформировали эру беспрецедентной мобильности: любые виды товаров, невзирая на их вес, могли транспортироваться к местам спроса, а представители всех классов могли покрывать большие расстояния, даже живя в одном месте, работать в другом, совершая ежедневные или еженедельные поездки.
  6. Быстрота и отсутствие временных пределов таких трансформаций, продолжавшихся несколько десятилетий (т.е. продолжительность жизни) и не приводивших к равновесию, оказались предвестником иных перемен, еще более радикальных.
    Никакая проблема отныне не имела постоянного решения, и никакая система была не в состоянии сохраняться до бесконечности: системы существовали в течение срока, продолжительность которого следовало научиться определять заранее. Отныне постройки рассматривались не как постоянные элементы ландшафта, но лишь как временные и заменимые структуры. Стало возможным рассматривать землю под строением как самостоятельное имущество, объект права, цена которого определяется местоположением, наличием альтернативных предложений, действующей регламентацией землепользования.
  7. Новая тенденция политического мышления, вытеснявшая традиционные формы общественного контроля за средой (планировочные схемы, строительные ограничения), видела в них лишь пережитки прошлого. В то же время новые политики не только отказывались принять упадок среды, как неизбежность, но полагали, что ошибки поправимы с помощью плана согласованных действий.
Экономисты того времени проповедовали доктрину ограничения общественного вмешательства во все аспекты социального существования, включая урбанистический сектор. Адам Смит рекомендовал правительствам продавать землю, находящуюся в общественной собственности, чтобы покрывать свои долги. Этот совет был принят правящим классом, имеющим законный интерес в расширении свободы частного сектора; таким образом можно было извлекать доходы из городского хаоса, не обращая внимания на последствия. Однако же некоторые проявления деградации городской среды (транспортные заторы, нищета и грязь) сделали жизнь низших классов невыносимой и даже, в какой-то степени, угрожающей качеству жизни прочих сословий. По этой причине наиболее просвещенные представители правящего класса, как и нижних слоев (радикалы и социалисты), ратовали за новое вмешательство публичной власти, либо путем работы с каждым из худших примеров, либо путем строительства новых районов на базе чистой теории.
В течение первой половины XIX в. казалось, что в крупных промышленных городах накопилось столько недостатков, что народ сомневался в возможности их исправления. Различие между реальностью и идеальной теорией казались непримиримыми. По этой причине мы разделим материал этой главы на две части:
  1. Реальность: городская среда и первые попытки ее частичного улучшения;
  2. Альтернативы реальности: представленные в описаниях и реализованные в исключительных случаях, вне существующих городов.

(Далее про Роберта Оуэна, Чарльза Фурье и обширные цитаты описания промышленного города Энгельсом) .

ГЛАВА 12. ПОСТЛИБЕРАЛЬНЫЙ ГОРОД стр. 765

После европейской революции 1848г. оказались в критической ситуации как левые, пытавшиеся взять власть, но не сумевшие реализовать свои намерения, так и либеральные режимы начала этого века, оказавшиеся неприспособленными к защите от такой угрозы.
Левые утратили веру в частичные реформы, включая касавшиеся жилья и строительства в целом, в то время как их научные социалисты (Маркс и Энгельс, опубликовавшие свой «Манифест коммунистической партии» в 1848г.) критиковали социалистов начала века, в том числе Оуэна и Фурье, за утопизм. Маркс и Энгельс провозглашали, что рабочие должны взять власть и, прежде всего, контролировать средства производства, тем самым получив возможность изменять систему в целом. Это была теория, реализованная Лениным в 1917г.
Тем временем правые, пришедшие к власти после сражений 1848 г. – режим Наполеона III во Франции, Бисмарка в Германии и консерваторов под началом Дизраэли в Англии – покончили с традицией невмешательства государства в частный сектор. Они использовали методы, сформулированные в первой половине века (реформаторами и утопическими социалистами) чтобы быть уверенными в том, что не упустят из рук общественных перемен.
Победоносный средний класс принял новую модель города, в которой интересы доминирующей группы – предпринимателей и земельных собственников – подвергались частичной координации и наиболее явные противоречия, связанные с наличием менее состоятельных классов, подвергались корректировке. Полная свобода действий частного предприятия была ограничена вмешательством государства, которое устанавливало строительное регулирование и брало на себя общественные работы, но контроль не выходил за эти пределы. Так был совершен переход от «либерального города» к «постлиберальному».
Эта новая модель имела немедленный и продолжительный успех: она способствовала дальнейшему развитию крупных городов Европы (особенно Парижа), основанию колониальных городов по всему миру и все еще сохраняет определяющее воздействие на формирование городов современных.
Позволим себе перечислить характеристики такой модели, имеющие много общего с таковыми сегодняшнего города.
  1. Публичная администрация и частный сектор пришли к соглашению: каждая сторона признает сферу компетенции иной стороны, область сфер влияния сторон достаточно ясно определена.
    Контроль над минимальными земельными наделами, необходимыми для нормального функционирования города, осуществлялся администрацией. Они включали пространства для передвижений (улиц, площадей, железных дорог) и инженерных сетей (водопровода, канализации, позже – газа, электричества, телефонной связи). Частный сектор отвечал за все остальное, т.е. за земли, обслуживаемые транспортными и инженерными системами, удобствами, делавшими землю пригодной для застройки. Однако в случаях, когда администрация должна была строить здание или организовать открытое пространство общего пользования в качестве альтернативных к таковым же действиям частного сектора (школы, больницы, сады), она вынуждена была конкурировать с представителями частного бизнеса. Это стало результатом разделения услуг на первичные и вторичные.
  2. Способ использования земли определялся собственником (частным или общественным), на что администрация имела косвенное влияние, контролируя размер здания в связи с прилегающей общественной территорией и фиксируя соотношение между общественными зданиями. Частные земельные собственники аккумулировали все выгоды от городского роста, и в результате администрация оказывалась не в состоянии компенсировать затраты, связанные с развитием услуг общего пользования. Общественные затраты оказывались невосполнимыми и власти были в состоянии хронического дефицита.
  3. Границы между публичными и частными владениями – уличный фронт – определяли форму города.
    Здания могли располагаться двумя способами:
    • непосредственно примыкая к улице или дороге. В городских центрах, где торговля была основной деятельностью, наиболее удобной была «улица-коридор», служившая транспортной артерией и обеспечивающая доступность к магазинам на уровне земли. Все иные элементы (квартиры и офисы, располагавшиеся выше) пристраивались к этой схеме и терпели весь неизбежный дискомфорт: шум, недостаток воздуха и света, толпы;
    • с отступами от дорог. Такая схема позволяла избегать упомянутого выше дискомфорта, но снижала плотность застройки и оказывалась пригодной только для окраин, в основном – жилых. На жилых территориях земля могла использоваться двумя почти эквивалентными в коммерческом отношении путями: дорогое жилье низкой плотности (виллы состоятельных) или кварталы плотной более дешевой застройки (ряды домов для менее состоятельных).
  4. Схема, принятая для состоятельных, предусматривала достаточно высокие цены на жилье и вынуждала предусматривать также дешевое жилье для беднейших. Городской округ также становился насыщенным, и не оставалось места для крупных построек, либо для таких, которым предстоял существенный рост (промышленные объекты, склады). Эти элементы – жизненно необходимые для города, но несовместимые с описанной выше планировкой – выталкивались в третью концентрическую зону – пригородную (субурбию), представлявшую смесь города с сельской местностью и по мере развития города распространявшуюся все далее.
  5. Некоторые из наиболее очевидных недостатков «постлиберального» города – чрезмерная плотность в центре и отсутствие дешевого жилья – смягчались рядом мер: с помощью общественных парков, представлявших искусственный кусочек ставшего недоступным природного окружения, либо строительством жилья за общественные деньги, представлявшего из себя кварталы сплошной застройки, либо маленькие домики с отступами от дорог (фиг. 1132-1136). Но эти шаги были неадекватны: переуплотнение и недостаток жилья ощущались все более.
  6. «Постлиберальный город» накладывался поверх города более раннего с угрозой его разрушения. В новом городе старые улицы становились «улицами-коридорами», он искоренял территории, на которых земля использовалась и в общественных, и в частных интересах, но, прежде всего, он использовал здания как предметы одноразового пользования, снося их и строя заново на том же участке, либо спрямляя, преобразовывая для расширения улиц. Однако такие разрушения никогда не носили тотального характера: основные памятники, наиболее характерные улицы и площади сохранялись, поскольку внешние качества города зависели в наибольшей мере от них. Старые постройки, такие как дворы и церкви, использовались как образцы, на которых базировалась стилистика новой архитектуры, и они сохранялись в современном городе, как в музее под открытым небом, как в обычных музеях картины и скульптуры сохраняются.

    Фиг. 1132.

    Фиг. 1133.

    Фиг. 1134.

    Фиг. 1135.

    Фиг. 1136.


    Присутствие старых памятников и стилизация новых зданий были недостаточны для полноценной компенсации равновесия, нарушенного в городской среде. Суровость ординарной среды представлялась бесповоротной; красота стала малодоступным предметом потребления, произведения искусства – чем-то экстраординарным. Они выполнялись и обсуждались специалистами (художниками и критиками), принадлежали особому миру дилеров и коллекционеров, демонстрировались в специально отведенных местах (на выставках, в музеях). Фактически все качества, отсутствующие в рукотворном окружении, сконцентрировались в живописи и скульптуре, которые стали средствами для экспериментов с гармонией, ушедшей из ежедневного окружения.
  7. Специалистам оставалось признать, что такой ход развития города под воздействием комбинированных усилий бюрократии и частной собственности имеет второстепенное значение. От них не ожидалось вопросов в связи с принимаемыми решениями, им оставалось лишь выполнять вынесенные решения, в лучшем случае переводя их в приемлемую форму.
Таким образом, различие между техническим специалистом и специалистом по художественной форме(В тексте – artist, т.е. художник, дизайнер, стилист.), ставшее заметным еще в XVII в., стало более ощутимым. Технические специалисты привлекались для исследования специфических аспектов проекта, но не для проблем общего характера (например, для расчетов по отдельным зданиям и устройствам, но не для решения вопросов размещения зданий в городе или в предместьях). К специалистам по художественной форме обращались по поводу внешнего вида города, не обсуждая с ними его структуру, поскольку их поле деятельности рассматривалось, как не связанное с повседневной жизнью. Отсюда для технического специалиста выбор решений был весьма ограничен и предсказуем, у специалиста по художественной форме свобода выбора была больше, но в области маловажной, чисто внешней. Стили, основанные на примерах прошлого, поочередно использовались и отбрасывались по разным, более или менее убедительным, причинам, такие решения не вызывали доверия и постоянно оспаривались.
Разрыв технической и художественной сторон вел к упадку целостности, ухудшению формальных качеств большинства предметов повседневного пользования: Произведения искусства были блистательными исключениями на фоне массы тривиальных и вульгарных изделий промышленности, производимых все в больших количествах. Практичность, стоимость и дизайн были на ответственности разных подразделений, и не было лица, отвечающего за конечный продукт.
В этой ситуации интересы собственников недвижимости – стяжательские и прямо противоречащие интересам производственного капитала – были привилегированными. Города проектировались таким образом, чтобы обеспечить земельным собственникам максимально возможную ренту. Это означало колоссальное различие между центром, предельно плотным, и менее населенной периферийной территорией, разделенной на соседские общины, даже если результат оказывался дорог и неэффективен. Над городами постоянно нависала угроза выхода из строя, поскольку их общественные службы – уличная сеть и инженерные системы – никогда не были адекватны, тогда как территории, находящиеся в частной собственности, эксплуатировались в той мере, в какой позволял закон, а то и выше этой меры. Черты технической и экономической отсталости «компенсировались» с помощью политики: реально от трудностей городской жизни страдали бедные, а город стал обширной дискриминационной машиной, закреплявшей верховенство сильных над слабыми. С помощью этой машины средний класс мог добиваться развития городских служб в своих соседских общинах, собственники защищали интересы правящего класса.
Рассмотрим наиболее масштабный пример: реконструкцию Парижа во времена Второй Империи с 1851 по 1870 гг.
Ряд благоприятных условий – обширная власть Наполеона III, экстраординарная дальновидность барона Османа, наличие квалифицированных технических специалистов, а также двух прогрессивных статей закона (одна - в отношении принудительного выкупа недвижимости, принятая в 1840 г. и вторая, касающаяся общественного здоровья, 1850 г.) – дали возможность разработать в относительно короткий срок обширную планировочную схему. Новый Париж не только стал иллюстрацией успехов «постлиберальной системы», но также стал, начиная с середины XIX в., популярной моделью для городов всего мира.
Трансформация Парижа включала:
  1. новые улицы, которые предусматривались не только в городе, но и на окружающей территории. Старый Париж – в налоговых границах 1785г. – имел 384 км улиц; Осман добавил 95 км, прорезав средневековые кварталы во всех направлениях, и упразднил 50 км старых улиц. Эта новая сеть интегрировала в свою систему бульвары эпохи барокко и выходила в пригороды, где Осман ввел в действие еще 70 км улиц;
  2. новые первичные услуги: водопровод, канализацию, газовое освещение, публичный транспорт с помощью омнибусов на конной тяге;
  3. новые вторичные услуги: школы, больницы, колледжи, казармы, тюрьмы и, кроме того, общественные парки – Булонский лес на западе и Винсенский на востоке.
  4. новую административную систему для города: налоговые границы XVIII в. были отменены, и пригородные коммуны были присоединены к Парижской Коммуне (Городскому Совету Парижа). Таким образом, территория города стала простираться до внешних фортификаций (всего 8 750 гектар), при этом город был подразделен на 20 округов (arrondissements), имевших некоторую степень автономии.
Эта программа обошлась городу в огромную сумму (2,5 миллиарда франков, заимствованных у банков). В течение этого периода население Парижа почти удвоилось – с 1 200 000 до двух миллионов, доходы Парижской Коммуны возросли вдесятеро, что позволяло с течением времени погасить долги.
Осман стремился улучшить качество новой среды, используя традиционный инструментарий планировщика. Он пытался ввести признаки геометрической регулярности и использовал некоторые формы монументальных построек, старые или новые, дабы отметить фокусные точки каждой новой улицы. Он стремился к архитектурной согласованности фасадов, выходящих на наиболее важные улицы и площади, как Пляс Этуаль. Однако обширность таких открытых пространств и активность на них транспортного движения не позволяла любоваться ими как видовыми перспективами. Разные пространства теряли свою индивидуальность, различия стирались, становясь просто фоном, на котором уличная фурнитура – фонари, киоски, скамьи, деревья – приобретали более существенную роль. Нескончаемые приливы и отливы транспорта и пешеходов превратили город в переменчивый спектакль, описанный такими реалистами, как Флобер и Золя, и воспроизводились на холстах импрессионистов, как Моне и Писсарро (фиг. 1172, 1186, 1187). Это было лицо современного им метрополиса, в котором Бодлер переживал одиночество среди миллионов собратьев, это была анонимная организация, позволявшая сотням тысяч частных единиц действовать независимо друг от друга, проживая свои независимые жизни. Общественный и личный сектора, которые до сих пор всегда были взаимосвязаны, в буржуазной среде становятся разделены: с одной стороны, существовало жилье, мастерские, студии и офисы, изолированные, насколько это возможно, друг от друга и в которые, казалось, посторонний мог проникнуть лишь с помощью магических средств (как писал один автор того времени, с помощью дьявола, снимающего крыши с домов). Даже различные формы развлечений и отдыха приобретали эксклюзивность от своего ограниченного масштаба, как театры и салоны, размер которых не соотносился с городом как целым. Новый театр Парижской Оперы вмещал только 2 200 человек при населении города в два миллиона – сравним с древними Афинами, почти все население которых могло уместиться в театре Диониса. Но, с другой стороны, здесь были мостовые и публичные улицы, где персона вовлекалась в многолюдное окружение, сохраняя при этом анонимность. Одинокая персона или группа людей могла сохранять свою индивидуальность в лабиринтообразных пределах здания, но теряла всю персональную идентичность, оказавшись на открытой улице, где контактировали массы людей, лишь изредка осознававших присутствие друг друга.

Фиг. 1172.

Фиг. 1186.

Фиг. 1187.

Европейское общество было восхищено и встревожено этой новой и противоречивой средой. Новая технология произвела город нового типа, который вместо того, чтобы устранить проблемы, открыл новые, неожиданные.
Новый город, хотя малоприятный и неудобный, воспринимался как универсальная модель, поскольку альтернатив не существовало: интеллектуалам оставалось скорбеть об ушедшем городе античности, в то время как революционно настроенные политики не интересовались далеким будущим городов: различные стороны промышленной революции проявились таким образом, что заслуживали немедленного рассмотрения и оценки.

ГЛАВА 13. СОВРЕМЕННЫЙ ГОРОД – (об идеях Гропиуса, Корбюзье и пр.)

ГЛАВА 14. СИТУАЦИЯ СЕГОДНЯ стр. 897

Результаты архитектурных поисков были отчасти приняты, отчасти отклонены современным обществом.
Научный подход к проблемам рукотворной среды стал частью научной культуры, жизненно важной для развития современного общества. Однако эти проблемы были сознательно исключены из царства научного анализа, поскольку только таким путем было возможно защитить связанные с имущественными правами финансовые интересы, сформировавшиеся в XIX в. и действующие не только как источник привилегий для определенных социальных групп, но и как орудие силы правящего класса. В самом деле, ни один режим до сей поры не был в состоянии полностью отказаться от использования политических инструментов.
По этой причине современное общество научилось относиться к результатам исследований выборочно. Рассмотрим, что происходило по трем пунктам, рассмотренным нами выше.
Что касается функций, видов деятельности в городе, был принят принцип размещения их по разным зонам. С 1930-х гг. в планировочных схемах стали различать жилые зоны, промышленные зоны и зоны услуг. В результате сократились неудобства, связанные с беспорядочным смешением функций. Но что, однако, не было принято, это новая система приоритетов: первостепенное значение жилья, формирование рекреационных зон, образующих непрерывные зеленые пространства, а также разделение пешеходного и транспортного движения. Были сделаны попытки дать городам более рациональную планировку, не изменяя доминирующую роль третичной деятельности (коммерция, офисы), которая, как уже упоминалось, имеет следствиями повышенную людность в центральной зоне, сокращение жилья и перегруженность транспортом.
Был принят принцип минимизации размеров функциональных элементов - от домашней утвари до одноквартирных домов - поскольку он, по сравнению с традиционными образцами, способствовал увеличению эффективности, снижению стоимости и вписывался в систему смешанной общественной и частной собственности. Более крупные функциональные элементы, в особенности жилые единицы, которые по-новому определяли соотношение между жильем и услугами, почти полностью игнорировались, поскольку противоречили интересам правящих классов. Жилые единицы, которые могли повторяться во множестве комбинаций, как предлагалось Ле Корбюзье, Кандилисом, Бакемой и Ван ден Броком, использовались лишь в исключительных случаях: признавались как образцы восхитительной архитектуры, но не как средства трансформации общей структуры города.
Как уже говорилось, в буржуазном городе власти строили некоторое количество общественного жилья в качестве альтернативы частному сектору, не предлагавшему дешевого жилья для лиц с низкими доходами. После Первой мировой войны программы строительства социального жилья стали особенно насущны и давали лучшие возможности для включения в практику современных архитектурных исследований, поскольку власти начинали с незастроенных территорий, которые еще предстояло разделить на участки для жилья, инженерных систем и дорог. Схемы общественного строительства в Германии, Голландии и Скандинавии, в самом деле, оказались на практике первыми демонстрациями новой городской среды, предлагаемой современными архитекторами. Эти проекты могут так и остаться лишь изолированными примерами, но могут развиться до такой степени, что приведут к трансформации всю рукотворную среду – в зависимости от успеха, или провала новых архитектурных методов. В некоторых странах – Англии, Голландии, Дании, Швеции, Франции – власти приняли критерии современной архитектуры и вмешательство общественного сектора стало полноценной альтернативой традиционным методам строительства и состоянию города. Ими не устранен механизм города буржуазного, все еще доминирующего в количественном отношении, но успешно создан пример альтернативного города за счет использования теоретических предложений и их постепенного усовершенствования.
Отсюда бессмысленно относиться к последним революционным предложениям в области архитектуры, как к предвиденью города, который в скором времени будет создан. Напротив, единственная функция большинства таких схем, преднамеренно фантастичных, состоит в том, чтобы забыть или спрятать трудности демонтажа институтов «постлиберального» города, все еще доминирующего на современной сцене.
Более уместно задать себе вопрос: в какой степени современные архитектурные изыскания изменили наше повседневное окружение?
Мы, прежде всего, приведем два лучших примера городов, перемены в которых были отчасти успешны – Амстердама и Лондона. Мы попытаемся сравнить эти два примера с более общей ситуацией и увидим драматические проблемы мирового масштаба, вызванные экономическим развитием и сопутствующим ему ростом городского населения.

(Далее – об изменениях, происходивших в ХХ в. Амстердаме, Лондоне, Третьем мире (в Третьем мире - преимущественно рост городского население и, прежде всего, незаконных бидонвилей)).

Экономическое развитие не облегчило ситуации: оно акцентировало различие между запланированными и незапланированными городскими территориями. Города-лачуги существуют в богатых странах, поставщиках нефти, как Кувейт, имеющий самые высокие душевые доходы в мире. В ближайшем будущем преобладающая часть мирового населения будет жить в незапланированных поселениях; согласно фактам, в то время как население мира удваивается за тридцать лет, городское население за 15 лет, «маргинальное» население городов удваивается за семь с половиной лет.
Развитые страны Европы и Северной Америки не защищены полностью от этого эффекта роста населения разных уровней. В течение последних лет количество незаконных построек выросло значительно: в Риме примерно 800 000 живет в домах, построенных без обязательных разрешений, и хотя эти постройки менее «живописны», чем их аналоги в Азии и Южной Америке, они формируют отдельный город и достаточно многочисленны, чтобы причислить их к временным явлениям.
Формирование незапланированных городов рядом с запланированными, представляющее основную мировую проблему, означает, что надо посмотреть свежим взглядом на путь, по которому шла современная архитектура последние пятьдесят лет, а также на ее перспективы.
Современная архитектура развивалась как средство преодоления социальной дискриминации «постлиберального» города, обеспечения всех его жителей преимуществами запланированной городской среды, применяя научный подход к планированию. Исходившие предложения исполнялись частично и с запаздыванием по причинам противодействия институтов и интересов, зависимых от администрации «постлиберального» города.
Но правильно спланированный город, будь он «постлиберальный» или современный, не достижим для всех. Большая часть городского населения скучена в незапланированных городах и поселениях, напоминающих «либеральные» поселения эпохи ранней индустриализации, только последние гораздо большего масштаба.
Современная архитектура, таким образом, оказалась на перекрестке: она может удовлетвориться совершенствованием среды для доминирующего меньшинства, став орудием всемирной дискриминации, или же начать с анализа различий между двумя типами развития. Таким образом, она оказывается в сердцевине политического конфликта, в который вовлечена не только каждая страна, но и международные отношения в целом.
Этот урбанистический дуализм является результатом политики признания нелегальными спонтанно возникающих жилых построек и кварталов и строительства вместо них крупных комплексов домов, соответствующих целевым представлениям властей, по установленным линиям. Власти не пытаются использовать возможности спонтанных действий тех, кто хочет самостоятельно осуществить строительство своего жилья, предлагая явно неадекватные образцы построек, которые, во всяком случае, остаются за пределами экономических возможностей большинства людей, но которые порождены намерением не контрастировать со зданиями, построенными для состоятельных, и могут быть включены в город, устраивающий последних. Жилье, построенное таким образом, предназначено для заселения служащими, рабочими, принадлежащими к известным профсоюзам, и другими зарегистрированными лицами. Принято, что жилье в нелегальных поселениях может быть сверх меры переполнено и антисанитарно, поскольку архитекторы отказываются признать его существование. В таких случаях наихудшие дефекты корректируются введением базовых услуг: водопровода, электричества, школ, полицейских участков, прокладкой дорог для свободного проезда скорой помощи и армейских джипов. Эти удобства представляют бледную имитацию услуг, доступных в современном городе, и только подчеркивают различие между типами поселений. Они защищают основной город от контактов с неофициальными районами и укрепляют зависимый характер последних. В то же время элементы запланированного города – современные жилые здания, мощеные мостовые, общественные услуги – резервируются для элиты, остающейся в меньшинстве, и имеют образ модели, недостижимой для прочих. В результате, различие между городскими территориями становится инструментом дискриминации и давления, жизненно важным для поддержания стабильности социальной системы.
Современные приверженцы утопий предлагают иную политику, «…которая должна начаться с выяснения, чем именно при строительстве жилья люди не могут быть обеспечены своими силами, а затем гарантировать каждому земельный участок, водоснабжение, определенный ассортимент сборных элементов, необходимые инструменты (от сверлильных до подъемных машин) и базовый минимальный заем. Таким путем люди могли бы строить себе дома, более надежные, комфортабельные, более соответствующие санитарным требованиям, а также учились бы работать с современными материалами с помощью современных строительных инструментов». Кое-какие эксперименты такого типа, но очень ограниченного масштаба, проводились в Перу и других странах, но ориентация на них означает, что вся жилищная политика, в том виде, как она описывалась до настоящего времени, должна быть переоценена – скорее, с точки зрения «незапланированных поселенцев», нежели с точки зрения жителей «запланированных». Город в таком случае должен быть реорганизован, резервируя лучшие – а не худшие – площадки для размещения самостроя. Сеть коммуникаций должна быть устроена так, чтобы обеспечить преимущество пешеходным передвижениям и системе общественного транспорта, который хотя и более медлителен, но должен вытеснять скоростные дороги для транспорта частного.
Современная архитектура может быть инструментом как первой, так и второй политики. Если признать ценность второй политики, то следует внимательно посмотреть на происходящее в развитых странах и понять, в какой мере новые схемы планировки и застройки отвечают реальным нуждам людей, и не вызваны ли они лишь возложенной на людей необходимостью обеспечить продолжающийся рост индустриальной машины. Такая продолжающаяся архитектурная эскалация может быть удобна многим или немногим, но не может быть выгодна для всех, если создает пропасть между развитыми и менее развитыми странами. Архитектурные исследования, как и любые научные исследования, могут принести реальную пользу для каждого, либо они могут лишь взращивать мечту о постоянно совершенствующейся среде, в действительности являющейся территорией все меньшей доли мирового населения.