Последнее обновление: 28.07.2016

Copyright © "Петербургский НИПИГрад"
2005-2010

К главной странице
«Санкт-Петербургские ведомости», 27.01.2012

ГРАДОСТРОИТЕЛЬНАЯ ИСТИНА НЕ РОЖДАЕТСЯ В СПОРАХ

(Интервью с В.Ф. Назаровым)




– Вы заканчивали Академию художеств как архитектор-художник?

– Это было в 1956 году, когда вышло знаменитое постановление Хрущева об излишествах в архитектуре. Нам присвоили звание «архитектор», а не «архитектор-художник», как было прежде. Архитектура была исключена из искусства. Наступившая для всех хрущевская оттепель стала заморозками для архитекторов. Мне не дали никакого распределения, и никто не хотел брать меня на работу. Я просился в пять или шесть проектных институтов и, наконец, устроился по знакомству в «Промстройпроект».

– Что вы там делали?

– Проектировал цеха горно-обогатительного комбината в Казахстане. Архитектуры там не было, просто технологическая линия под крышей. Ушел оттуда через год, приятель позвал в 1-ю мастерскую Ленпроекта. Теперь это «Петербургский НИПИград», где я тружусь по сей день. В те годы начинался период расцвета градостроительства.

– То есть оттепель в архитектуре все же наступила?

– Она наступила только в градостроительстве, и это не было связано с какими-либо партийными постановлениями. После войны возникла потребность в проектах восстановления старых городов и строительства новых. Это была общеевропейская тенденция. Осуществляли свои идеи Аберкромби, Ле Корбюзье, Доксиадис. Строились новые города-спутники, шла реконструкция городов, разрушенных во время войны.

В 1-й мастерской в то время началась разработка Генерального плана Ленинграда 1966 года.

– Вы пишете на своей персональной странице в Сети, что концепция социально-экономического развития отвечает на вопросы «что» и «когда», а генеральный план – «где». Была ли заложена в Генплан 1966 года концепция социально-экономического развития Ленинграда?

– Не было тогда концепции, все расчеты делали специалисты 1-й мастерской Ленпроекта, даже границы города мы корректировали сами.

– Как к этому относились партийные органы?

– Они не вникали в детали. Была простая установка: крупные города развивать не надо. В Ленинграде тогда проживали 3,2 млн человек, было решено: пусть так будет и впредь. Надо развивать средние и малые города.

Мы сделали генплан, зажимая численность населения в пределах 3,2 млн.

– А что должно было измениться в городе по Генплану 1966 года?

– Планировалось увеличить нормы обеспеченности жильем с 8 до 12 кв. метров на человека при соответствующем развитии социальной, транспортной и инженерной инфраструктур. Для этого требовалось значительно увеличить территорию города. Мы подготовили и согласовали все документы, принесли проект генплана на рассмотрение ЦК КПСС. Премьер-министр Алексей Косыгин потребовал увеличить численность населения города до 3,5 млн. Мы внесли соответствующие изменения.

– Теперь эти цифры были бы в пределах погрешности?

– Можно и так сказать.

Потом мы занялись реализацией генплана, создавали проекты детальной планировки новых жилых районов. В 1970-е годы у партийного руководства появилась идея создания плана социально-экономического развития в масштабах всей страны, тогда и генпланы вроде бы не нужны. Мы занимались уточнением нормативов обеспеченности города школами, зеленью и т. д.

У городского партийного руководителя Григория Романова возникла концептуальная идея: Ленинград может увеличить объем промышленного производства в два раза. Но при этом город должен иметь право набирать квалифицированные кадры по всей стране, получить средства на строительство жилья для них и иметь разрешение работать круглосуточно в четыре смены.

Еще Романов предлагал строить в Ленинграде атомные подводные лодки, но для этого КГБ потребовал сделать город закрытым. Идею завернули.

– Из четырехсменной работы тоже ничего не вышло?

– Не вышло, но именно тогда расцвели профтехучилища, куда привозили ребят со всей страны и где готовили квалифицированный рабочий класс.

В середине 1980-х годов Лев Зайков, пришедший на смену Романову, потребовал создать увязанные между собой план социально-экономического развития и генеральный план, причем единые для Ленинграда и области. Это был апофеоз социалистического планирования.

– Вы стали руководителем работ по созданию объединенного Генплана 1985 года. Зачем он был нужен?

– В социалистической экономике концепция соцразвития и генплан были основанием на получение денег для развития города и области. Если соответствующая строка одобрялась ЦК КПСС, была надежда получить в Минфине хотя бы половину от необходимого финансирования.

Когда, опять же в ЦК КПСС, рассматривали Генплан 1985 года города и области, премьер-министр Николай Рыжков спросил, почему в нем заложена обеспеченность собственным картофелем на 70 процентов: «Где возьмете остальной? Будете покупать в Финляндии, где земля такого же качества?». Было приказано региону самому обеспечивать себя всеми сельхозпродуктами. Вот такие вопросы ставились при утверждении генплана. И было непонятно, где генплан, а где концепция социально-экономического развития.

– В 1990-е годы наступил капитализм и относительно свободный рынок, какой смысл имеет генплан сейчас?

– Важно декларировать направление и объявить, что мы идем по нему. Дойдем или нет – другой вопрос.

– Что вы закладывали в Генплан 2005 года?

– Тогда не было концепции социально-экономического развития. С разными организациями мы занимались расчетами численности населения – рождаемость, смертность, миграция и т. д. В те годы в нашем городе численность населения падала, и мы исходили из того, что падение прекратится, ситуация стабилизируется. Предполагалось, что город будет идти по пути постиндустриального развития. Занятость в сфере услуг в самом широком смысле – от торговли до культуры, образования и науки – будет увеличиваться, занятость в промышленной сфере – сокращаться. Наконец, Петербург, будучи европейским городом, должен отвечать европейским стандартам жизни по всем социальным показателям — от обеспеченности жильем до транспортных норм. Конечно, как и все европейские города, он должен бережно относиться к культурным ценностям.

– Представляя проект Генплана городскому правительству, вы говорили о трех особенностях Петербурга – большие участки нетронутой природы; город, открытый к морю; город как памятник.

– Строго говоря, Петербург не город. Это исторически сложившаяся агломерация, сочетающая город, его города-спутники, рекреационные зоны и т. д. Говоря о больших участках нетронутой природы, я имел в виду места на территории агломерации, которая включает в себя и часть области.

Границы между двумя субъектами Федерации (Санкт-Петербург и Ленинградская область) искусственно разделяют эту агломерацию. Мы занимались той частью, которая называется Санкт-Петербург. На самом деле это больше, чем город, но меньше, чем агломерация. Мы вынуждены были делать Генплан 2005 года для искусственно увеличенной территории города. При этом, конечно, мы закладывали в план сохранение существующих лесных массивов, тем самым превышая норматив обеспеченности жителей города зелеными насаждениями. Эта юридическая несуразица опасна, так как юридически оправдывает вырубку лесов и застройку части территорий, занятых зелеными насаждениями внутри города.

– Сейчас много споров о том, насколько подробным должен быть генплан Петербурга. Одни говорят, что он слишком подробный, другие уверены, что надо прописывать в генплане все-все, дабы избежать произвольных трактовок и закрыть лазейки для его обхода. Что вы думаете по этому поводу?

– Генплан определяет стратегию развития. Чем генплан подробнее, тем он хуже. Надо иметь в виду, что помимо генерального плана разрабатываются правила застройки, в которых надо прописывать для каждой территории не то, что на ней может быть, а только то, что на ней нельзя делать. Никто не пишет, что по тротуару можно ходить, пишут, что по проезжей части ходить запрещено, нельзя бросать окурки на газон. Но подобные правила не предусмотрены новым Градостроительным кодексом. Мы были вынуждены искать компромиссы.

Генплан – живой документ, его надо постоянно корректировать.

И при этом принципиально важным является мониторинг показателей градостроительных документов. У французов я встречал случаи, когда в правилах застройки показатели меняли всего лишь на доли процента, чтобы сделать какую-то территорию привлекательной для инвесторов. Стабильность генплана опирается на мониторинг, а не на попытки заранее угадать будущее с максимальной точностью. Не получится.

– Как раз сейчас готовится корректировка Генплана 2005 года. Судя по тому, что сбор предложений продлен на 2012 год, поправок будут многие сотни?

– Самое важное – процедура внесения изменений в генеральный план и правила застройки. Она должна опираться на мониторинг и быть регламентированной самым жестким образом. Без мониторинга корректировка бессмысленна. Сначала мониторинг, потом обсуждение поправок, чтобы не было так: кому-то надо построить дачу на Крестовском острове, и он агитирует за корректировку генплана.

Сегодня нет серьезного мониторинга. Я не верю публикуемым показателям численности населения, плотности населения в центре, построенным жилым метрам и т. д., хотя на них строится концепция развития города.

– Как вы относитесь к 820-му городскому закону о режимах зон охраны объектов культурного наследия? Девелоперы утверждают, что он фактически запрещает строительство в центре. Градозащитники требуют неукоснительного исполнения не только буквы, но и духа этого закона.

– В этом сюжете слишком много политики и очень мало градостроительства. На мой взгляд, в спорах не рождается градостроительная истина. Еще раз вернусь к проблеме мониторинга. Если видим, что территория стагнирует, надо думать, что изменить и чем пожертвовать, но в рамках идеологии сохранения исторического облика города.