Последнее обновление: 20.11.2020

Copyright © "Петербургский НИПИГрад"
2005-2010

К оглавлению

5. ЗАСТРОЙКА СЕВЕРО-ЗАПАДА ГОРОДА (продолжение)

В прошлый раз я упомянул о «шпаге» Александра Ивановича Наумова, которая была задумана в Генеральном плане 1966 года. И потом мы только искали, как ее «прикрепить» к телу города, этот средний луч. Два луча, два направления уже сложились – на Выборг и вдоль берега Финского залива. Мы посчитали в Генплане, что северо-запад нуждается в третьем крупном структурном направлении. И решали, как оно должно выглядеть: это луч или дуга? Наумов категорически считал, что это должен быть луч. Это соответствовало логике «радиально-кольцевого мышления» при проектировании города, которое существовало в то время. Потом М.А.Пиир и А.П. Жуковский внесли другую идею – диаметра (транспортного диаметра). Мы гордились этой новой идеей и спорили с Москвой, у которой в планировке всё кольца, кольца, кольца… все потоки – в центр… Но идея диаметра не прошла, остался луч. Мы с Борей Николащенко долго «возили» этот средний луч. Основания, чтобы его «возить», были самые разнообразные. Первое – он должен проходить по центру тяжести нового жилого образования. И тогда он должен быть немного смещен к северу. Но при этом он становится близким лучу в направлении на Выборг. В общем, года полтора мы «возили» этот луч, делая разные варианты планировки северо-запада. Один из последних доводов, который мог бы убедить в правильности срединного решения, было то, что этот луч «стреляет» на Петропавловскую крепость. Вряд ли бы кто это увидел… В общем, мы нарисовали этот луч.

На площади, нынешней Комендантской, был сделан огромный полукруг. Мы с Борей в этом месте наложили много пенопласта (на макете). Такие небоскребы на пересечении центральной дуговой с нашей «шпагой». Там дуга получалась, до сих пор есть. Правда, теперь она довольно бессмысленная… Но тогда она была осмысленной. Транспортная развязка, станция метро. Продолжение луча – по восточной границе Серафимовского кладбища, по Черной речке, пробивка через Острова и, наконец, к Петропавловской крепости.

Поиск этого пути занял много времени, но это было возможно, потому что никто ничего не застраивал, а документация должна была быть. В общем, время позволяло долго искать.

Руководство города торопило с освоением этой строительной площадки, где предполагалось поселить миллион жителей. Это был огромный территориальный резерв, где могли «порезвиться» домостроительные комбинаты.

Мы доложили, что здесь необходимо сделать намыв до отметки 3,2 метра. Руководство отнеслось к нашим обоснованиям о возможных наводнениях крайне скептически, сказав, что мы точно не знаем – на сколько может подняться вода. А летописям доверия нет...

Еще в 1936 году, когда делался Генплан, с просьбой построить дамбу для Ленинграда обращались к Сталину. Говорят, что, выслушав, что наводнение в Петербурге бывало раз в сто лет, а значит очередное ожидается в 2024 году, Иосиф Виссарионович сказал: «Ничего, успеем». Как видите, успеваем.

Так вот, надо было решить вопрос об отметке намыва. И вот старое решение, как намывался Васильевский остров, было приказано пересмотреть и остановиться на отметке 2м 70 см. А там 2 метра уже было, оставалось только приподнять еще на 70 см (это в районе Комендантского аэродрома). Нам было сказано: «Привезете на грузовиках. Зачем еще земснаряд пускать и прочее? Сделаем все быстренько». И действительно, быстро навезли грунт, подсыпали, куда надо, до отметки 2,70 м. И срочно надо было делать ПДП Комендантского аэродрома. Между Удельнинским парком и свалкой, то есть нежилой жилой, которая тогда уже намечалась. И вот Анна Владимировна Гордеева и Николащенко в течение месяца-двух сделали проект детальной планировки Комендантского аэродрома. В нем и была закреплена точка соединения центральной дуговой со Светлановской площадью. Правда, соединение было сделано не до конца, потому что оно «резало» овощебазу. Поэтому линия прошла севернее, на проспект Испытателей – там, где была линия ЛЭП. А тут такой обратный ход. До сих пор существует. А овощебазу все-таки, наконец, разрезали. В месте пересечения центральной дуговой магистрали и магистрали-продолжении Коломяжского проспекта мы предусматривали мощный общественно-деловой центр. Надо сказать, он здесь и сложился. Но путепровод через железную дорогу до сих пор не построен. А уже тогда у переезда стояли огромные «хвосты» из машин – я это видел сам, поскольку жил рядом. Должен сказать, что жители того дома, где я жил, протестовали против строительства путепровода.

Анна Владимировна Гордеева проектировала таким образом. Брала разноцветные палочки и быстренько с их помощью делала варианты улично-дорожной сети. Такое макетирование улично-дорожной сети. Мы тогда с ней и с Николащенко сделали проект месяца за два – все чертежи, макет. Очень быстро. Причем, два варианта. Это Геннадий Никонорович Булдаков предложил сделать два варианта – один с большой плотностью (в два раза выше нормативной), другой – с нормативной. Ленгорисполком одобрил вариант с большой плотностью. Те диагональные улицы, которые сейчас уже застроены, были придуманы как раз тогда. Это был первый шаг в освоении огромного пространства северо-запада.

Интересен один эпизод из тех времен. Как анекдот. Боря Николащенко, увлеченный человек, нашел в тех местах могилу Мациевича. Был такой летчик. Эта могила и сейчас сохранилась. Этот летчик разбился на Комендантском аэродроме, еще до революции. Раскопали архивные материалы и узнали такую историю. Первые самолеты в России были диковиной, и однажды Мациевичу было поручено ответственное задание – взять в полет известного правительственного деятеля Витте. На прогулку. А этот Мациевич был эсер, и когда в партии эсеров узнали о его предстоящем полете с Витте, то Мациевичу было дано партийное поручение – разбить самолет вместе с Витте. И с собой, видимо. Однако Мациевич, «покатав» Витте, высадил его; сам же после этого поднялся в воздух и совершил свой последний полет, разбившись вместе с самолетом. Никто не знает, почему он так сделал… Так вот, в том месте поставлен памятник этому Мациевичу, одному из первых российских пилотов. И как к этому относиться, с точки зрения современной политической конъюнктуры: это хорошо или плохо?.. Такой эсеровский терроризм…

Итак, был сделан первый проект. Здесь были «посажены» временные коммуникации: котельная временная, электроснабжение временное и т.д. Очистные тоже. Но все усилия города, огромные усилия и деньги тратились на подготовку инфраструктуры для строительства этого района города: крупнейшие очистные сооружения, крупная электроподстанция, северо-западная ТЭЦ. И уже тогда было принято решение о проведении сюда линии метрополитена, первой из двух веток на северо-западе города. То есть, в то время городское начальство смогло сконцентрировать усилия и инфраструктурно обеспечить тот район. Это были долгосрочные вложения, которые давали потом отдачу. Но население стало активно протестовать против строительства здесь многоэтажных домов, и намыв прекратили - началось в Коломягах, потом в районе Юнтолово прекратили намыв. И до сих пор тот инфраструктурный потенциал, который был заложен (так называемая северо-западная нежилая зона), еще не иссяк и требует градостроительного продвижения в ту сторону. Больше в городе нигде такого потенциала нет.

Первыми были построены северо-западные очистные сооружения. Они были рассчитаны не только на северо-запад. Предполагалось построить канализационный коллектор по правому берегу Невы и вывести его на эти очистные сооружения. То есть вся правобережная часть города обеспечивалась бы северо-западными очистными сооружениями. Сейчас строится вторая нитка этого коллектора.

Долго решался вопрос, где быть этим очистным сооружениям? Варианты были такие. Первое место – между Лисьим носом и Ольгино. «Гипроинж»у это не понравилось. Было сказано, что где-то в тех местах находится русло пра-Невы. Пришлось бы пересекать это русло тоннельным коллектором, диаметр которого - почти как в Метрополитене – 5,5 м. То есть надо уходить ближе к городу. И был предложен вариант на месте свалки (у просеки Принца Ольденбургского). Анна Владимировна Гордеева предложила - по-моему, очень успешно - назвать этот вариант размещения – «напротив ЦПКО» - для того, чтобы «напугать» руководство. И когда в Обкоме партии рассматривались эти варианты, то вариант «напротив ЦПКО» действительно забраковали. А про второй сказали, нельзя ли поближе чуть-чуть? И начали двигать тогда, и определили место напротив мотеля. По сравнению с ЦПКО, это «напротив» - нестрашная мелочь. Мотель и сейчас существует.

Второе крупное инфраструктурное сооружение возникло как раз в связи с размещением здесь очистных сооружений. Сточные воды приходили сюда на глубину примерно 40 м – так обеспечивался самотек движения стоков (то есть без насосных станций). Такое большое заглубление. Кроме того, это была и общесплавная канализация, то есть и дождевые воды надо было качать и поднимать наверх, чтобы чистить. Все это потребовало такого количества электроэнергии, что надо было строить новую подстанцию на 330 кВт и подводить сюда соответствующие линии, обеспечивающие действие подъемных насосов. Это и было сделано. Вот какие шаги приходилось делать, осваивая этот огромный район.

Над проектом работали сначала Зерницкий и Гордеева. Потом, когда приступили к реализации, – Николащенко и Гордеева. Анна Владимировна всегда брала на себя самые трудные работы: трасса ЛЭП, обратный ход, сточный коллектор, насосные станции разместить. Все это она делала безупречно.

Геннадий Никанорович (Булдаков) хотел из всего этого выжать себе какую-то славу. Потому что с Васильевского острова всю славу как бы «снял» Баранов Н.Ф. Это он все придумал, рисовал. А Булдаков должен был проявить себя на северо-западе. Он создал специальную мастерскую по проектированию северо-запада. Руководителем был назначен Леляков Леша. Талантливый человек, изумительный рисовальщик, тонко чувствующий форму. Он возглавлял в Ленпроекте мастерскую по зеленому строительству. Леша Леляков ничего не понимал в этом сложном градостроительном комплексе – ни инженерии, ничего – но обладал художественным даром. Он привык все делать сам. Пока сам не нарисует, других и подпускать не мог. Помню, он натянул на 10-тысячную карту кальку, взял тушь, кисточку и начал рисовать домики. Вообще, он не любил рисовать домики, он рисовал тени от них. Сразу появляется объем. Леша мыслил объемами, а не плоскостями. Это теперь все мыслят плоскостями, даже землеустроители. И Леша стал рисовать домики. Он понимал, что «шпагу» сделать нельзя. Она уже была закреплена как линия. И он начал рисовать домики сверху (северо-западный фрагмент проектной «дуги») и спускался по «шпаге» вниз, формируя «ансамблевый» строй по этой центральной дуговой.

В общем, идея Булдакова оказалась гиблой. Мастерская Лелякова просуществовала не больше полугода. Стало понятно, что это ненужное, хлопотное дело. И Леша, видимо, сам почувствовал. Пришел к Булдакову и сказал примерно так: «Ну что же Вы меня, Геннадий Никанорович, подставили? Я могу что-то делать, но вот это не мое дело».

Потом мы сделали колоссальный проект, где были нарисованы ВСЕ домики. И даже куртины зелени. До сих пор этот огромный чертеж в 5-тысячном масштабе - со всеми домиками, с ансамблями, куртинами зелени и дорожками - где-то хранится. Красивый чертеж. Его рисовали Сережа Никитин, Саша Позднухов, Юра Бакей… Бакей - прекрасный рисовальщик. Сделали мы этот чертеж, но надо было делать реальный проект. Реальных проектов после Комендантского аэродрома шло сразу три. Они многое определяли. Это проект озера Долгое, проект «Коломяги» и проект юго-западной нежилой зоны. В Ленпроекте эти три проекта шли одновременно. Проект по Коломягам делался и в научной части Ленпроекта, и у нас в мастерской (А.В.Гордеевой и С.В.Хрусталевой). Проект озера Долгое делал Б.В.Николащенко. Боря долго «раскачивался», собирал данные, а потом оказалось, что через полмесяца надо представлять проект на Исполком. Тогда Боря сел и за 3 дня нарисовал эскиз застройки. Мастерским перышком. Потом техники обвели. Раньше как было? Каждый район застраивался (проектировался) определенной мастерской Ленпроекта. Иногда создавались смешанные коллективы – из районной мастерской, Первой мастерской, еще районный архитектор – которые совместно делали ПДП. В таких случаях проектный замысел реализовывался довольно точно. Если же какой-то элемент из коллектива выпадал – например районная мастерская – то эскиз застройки обычно меняли.

Когда мы начинали делать ПДП, уже было известно, какой домостроительный комбинат, в каком объеме в этом районе будет делать застройку. И тогда было понятно, что 35-й серии должно быть 50%, серии ЛД 600.11 – 30% и серии 504 Д- 20%. И волей-неволей, когда рисуешь эскиз застройки, все эти серии нужно расставить. Мало того, еще говорилось, что при застройке нужно использовать, скажем, 70% рядовых серий, 25% угловых и остальное – торцевые серии. Я говорил тогда: «Чего мучаться? Есть макетная мастерская, надо нарезать деревянных колобашек по типу серий (9- и 12-этажные дома) и будем просто расставлять». Как лото – доставать из мешка, переставлять, чтобы получилась нужная комбинация серий.

Интересно еще, что в Ленпроекте была такая практика: зам.директора Юрьев «разбрасывал» районы по мастерским (Щербину, Полторацкому и т.д.), а домостроительные комбинаты разбрасывались по районам. Получалось, что у Щербина набор всех комбинатов и у Полторацкого тоже. Они страшно были недовольны, хотели, чтобы их район застраивался их домостроительными комбинатами. Особенно Женя Полторацкий любил эти «тельняшки» (рядовые серии). Он их совершенствовал, придумывал вставки… В общем, архитектурное безумие, достойное отдельного исследования. Вот почему такой город получился.