Последнее обновление: 20.11.2020

Copyright © "Петербургский НИПИГрад"
2005-2010

К оглавлению

7. КАК ДЕЛАЛИСЬ ГЕНЕРАЛЬНЫЕ ПЛАНЫ ЛЕНИНГРАДА

В 1936 году разрабатывался Генеральный план Ленинграда. Решение было принято не на уровне Ленинграда, а на уровне всего СССР - что будут разрабатываться генпланы двух городов: Москвы и Ленинграда. По существу, это было то, с чего началось советское градостроительство. Впервые было государственное решение о начале разработки двух генеральных планов с выделением соответствующих средств.

Очень интересна комиссия, созданная для разработки генеральных планов, в частности для Ленинграда, - я читал исключительные документы. Исключительные, потому что в них было отражено то понимание градостроителя, которое необходимо всячески поддерживать - это должны быть экологи, социологи, медики, транспортники и т. д. Эта комиссия включала в себя ученых всех специальностей. Например, природоохранный раздел возглавлял Докучаев. Это тот знаменитый профессор, почвовед, который был на вершине современной науки. Вот на каком уровне разрабатывался Генеральный план 36-го года. Разрабатывать этот Генплан начал Ильин. Ильин – выдающийся архитектор и градостроитель, который очень много сделал для Петербурга. Он был главой Отдела по архитектуре. Рядом с ним были известные старые спецы - Витман, Рысков.

Я почитал несколько журналов того периода - в конце 1936 года вокруг Генплана Ильина началась политическая возня. Началась она вот с чего. ЛИСИ тогда заканчивала группа молодых людей - первых градостроителей в СССР, обученных в ЛИСИ. Говорят, что эти ребята встречались с Кировым. И он их благословил: «Берите власть в свои руки! Долой этих старых спецов, делающих по старинке. Их надо всех выгнать». Такой общий смысл. Фамилии этих молодых ребят были следующие: Баранов Н. В. (будущий Главный архитектор Ленинграда), Наумов А. И., Попов В. В. Таким образом, им было дано задание этих старых спецов скинуть. И вот тогда в журналах 1936-го года появились статьи про градостроительство - что в эту сферу пробрались преступники, шпионы, которые, пользуясь своим положением, разработали Генеральный план в угоду империалистам. И Ильина тогда сняли с должности Главного архитектора, Генплан 36-го года признали плохим, преступным и антиреволюционным. А молодые должны были быстро его переделать, как им хотелось. Им дали очень короткий срок. Где-то за полгода им нужно было сделать новый вариант с исправлением всех ошибок, которые совершили до них. А Ильин остался работать у нас в Комитете и погиб во время войны. Никого не посадили, не расстреляли, ни Витмана, ни Рыскова, но от деятельности их отстранили.

А судьба этих молодых ребят…Баранов застрял в «Ленинградском деле», это было второе наступление на партийную организацию. Он попался на связях с Кузнецовым по этому «Ленинградскому делу», и его отстранили от должности Главного архитектора Ленинграда. Главным архитектором города стал Каменский, который - но это тоже слухи - не любил Баранова, потому что тот в свое время над ним поиздевался. И когда Баранов приходил (а работал он в какой-то проектной организации) к Каменскому согласовывать проект, тот заставлял его полное время сидеть в очереди у кабинета.

Потом Баранова сослали в Среднюю Азию, а когда вернулся - уже в хрущевские времена - его сделали начальником Госгражданстроя. И тут Баранов снова поиздевался над Каменским, когда тот приезжал к нему в Москву согласовывать проекты.

Теперь поговорим о том, почему ильинский Генплан был в виде юбки (его называли «генплан-юбка»). «Юбка» – развитие города на юг и треугольник вверху. Вершина треугольника находилась в районе Лесотехнической академии. Также была «юбка», модифицированная Наумовым, спроектированная новыми зодчими - на взгляд, почти без отличий. Содержательно – они немножко подняли вершину треугольника до Светлановской площади. Все идеи Ильина - о переносе центра и т. д. - все закрепились здесь. Население было одинаково в двух генпланах – 3,5 млн.

Генплан до войны так и не утвердили, а потом уже было ни к чему, когда началась война. Но по нему строили: Дом Советов, Новоизмайловский проспект… некоторые районы застраивались.

Главное отличие от последующего Генплана - 1966-го года - в том, что все прибрежные территории не предполагалось намывать. Предполагалось оставить все на прежних отметках, а все прибрежные территории Ленинграда были огромной парковой зоной (Васильевский остров, юго-запад, северо-запад). И вообще, рекреационная тема как социалистическая – солнце, воздух – была в Генплане 1936-го года очень серьезно поднята. Этот Генеральный план минимально нарушал экологию Невской губы.

Основное отличие Генплана 60-х годов – это провозглашение лозунга «Выход города к морю». Тогда говорилось: «Город - у моря, а где вы видите выход к морю?» Разве что у Елагина острова. Да и, пожалуй, все. А так это «тонкие» берега, нигде ничего не увидишь. И тогда возникла первая крупномасштабная идея выхода города к морю, хотя частично она реализовывалась еще до Генплана 1966-го года. Это был проект Никольского – создание стадиона на намывной территории Крестовского острова. Вот это была первая реализация идеи выхода города к морю. Уже тогда строительство предполагалось на основе намыва, то есть рефулирования грунта со дна Финского залива, с Крестовской мели. Раньше по этой Крестовской мели можно было пройти километр, и было мелко. Когда стали строить Крестовский стадион, эту мель стали намывать на сушу. Мы занялись идеей отделить море от суши. Там, где было «плохо отделено Богом», где все время то затапливалось, то вода отходила.

Крестовская отмель, Белая отмель, Канонерская отмель, Синефлагская отмель, Золотая отмель, Лахтинская отмель – все эти отмели представляли «недоработку Господню». Мы бросили вызов природе, и мы ее победили. Что из этого получилось – вопрос другой…

Итак - лозунг «Выход города к морю». Что при этом предполагалось сделать? Предполагалось все эти мели разделить на две части: мель, которая углубляется, и часть, которая засыпается. Было организовано несколько земснарядов, которые регулярно, день и ночь, в течение многих лет качали грунт с мели. Начали со стадиона им. Кирова, потом начали сыпать Васильевский остров. На Васильевском острове надо было насыпать довольно много грунта, величина подсыпки составляла больше трех метров. Вообще было решено насыпать на 3 метра, а планировочную отметку держать – 3,30 м; потом она была спущена на 2,70 м, а планировочная - до 3-х на Комендантском аэродроме. Все делали с запасом, и до тех пор, пока не была построена дамба, все делали на отметке 3,30 м.

Причем, надо было намыть грунт, потом он должен был отстояться. Когда отстаивался, внутри образовывались полости; его взрывали, чтобы он осел, и потом надо было пробивать грунт сваями и строить на сваях. Сваи были длиной до 30 м. Тогда вопрос возник вокруг того, что, например, детский сад - двухэтажный, небольшой высоты, а сваи – 30 м. Но для одинаковости и простоты решили все делать на сваях.

Грунт уже качался, а архитекторы еще туда-сюда «водили» магистрали, и не понятно было, какие территории намывать, а какие нет. И тогда, чтобы не прекращать этот процесс, было принято решение намыть холм, который назывался – холм Любыша. Любыш тогда был главным инженером Комитета по архитектуре, он и предложил идею: «Пусть холм пока намывают, а мы потом, если что, его бульдозерами раскидаем». Этот холм был высотой около 6 м. Интересно, что до конца его не растолкали, оставили отметку около 4 м. Место этого холма Любыша осталось, оно на северо-западе - в районе Старой Деревни.

Васильевский остров был передовым экспериментом во всех отношениях. Должны были быть лучшие дома, лучшие сети, лучшая планировка, лучшая организация жизни. Разрабатывались специальные нормативные величины, специальные школы, специальные детские сады, нормативы, новые серии жилых домов специально для Васильевского острова. Это было экспериментальное строительство на весь СССР.

Было спроектировано трехлучье на острове, план утвердили, на конкурсе лучшим проектом был признан проект Евдокимова. Он отличался от остальных проектов характерными особенностями. Первая – остров Вольный он ликвидировал. Замывалась протока между островом Вольный, и он подключался к Васильевскому острову. Вторая – менялось русло реки Смоленка. Было образовано два крупных жилых района. Перед островом делалась гавань, ее облицовывали гранитом; памятник Великой Октябрьской революции не поставили; доминанты, которые рисовал Баранов, постоянно переезжали с места на место, но, в принципе, все остались – гостиница Прибалтийская, еще одна доминанта, которая еще не очень нашла свое место, и др.

Помню, приехал архитектор Кан, все хвастались, а у нас чем можно было хвастаться? Только Васильевским островом. И мы показывали Кану Васильевский остров. Он сказал: « Я не понимаю, что такое морской фасад. Я понимаю, что такое морская панорама – вид города с моря. Но он фасадом не ограничивается». Манхэттен, например, это вид с моря. Если бы американцы вздумали охранять силуэт, они бы охраняли Манхэттен, его небесную линию. А мы почему-то охраняем силуэт города изнутри. А все остальные города охраняют, если охраняют, панорамы города при подъезде к нему, вид с моря или с горы. В Алма-Ате – с горы, Манхэттен – с моря. А мы не охраняем вид города с Пулковской высоты, при подъезде к фарватерам.

Сейчас говорят, что, когда мы сделаем модель, будет известно, что охранять. Нет, модель – это только инструмент, который сделан для того, чтобы что-то охранять. А что охранять – это нужно решить без модели, сесть за стол и договориться.

Хочу сказать, что сама идея морского фасада – странная. Дома, которые формируют морской фасад, должны быть выше остальных домов? То есть, получается стена, из-за которой уже ничего не видно. Какая ответственность - ведь нужно всю информацию о городе выложить на этой стене! Идея сама по себе – дурацкая. И она сама себя изжила. И как бы ни формировали ансамбли морского фасада – это все было бессмысленно. И поэтому, когда мы начали делать следующий Генеральный план, меня позвал Харченко (Главный архитектор города) и сказал: «Давайте нарисуем еще фасад. Тот не годится». Я нарисовал, и он решил придержать эту идею «до лучших времен», и вот она вылилась в тему намыва пассажирского порта и т. д., которая уже в Генплане нам была спущена «сверху». Я потом спрашивал: «Кто нарисовал новую береговую линию?» Оказалось, это Виталий Николаевич Зенцов. Так появился намыв и нерациональная береговая линия.

Потом меня вызывали на телевидение. Спрашивали, хорошо ли выполнены проекты намыва, в «корне» дамбы хотят построить новый жилой район, напротив Горской. И ведутся споры, как организовывать эти исследования, какая организация должна принять участие в проектировании границ. Я тогда интересовался: «Кто в Сестрорецке принял решение намывать остров? Что, у нас мало земли?» А оказывается, соображения те же самые – деньги под водой не видны. Существует новое правительственное решение, кем-то подготовленное, кем – не понятно, чтобы создать еще один остров. Оказывается, у нас теперь такое градостроительство. Но не только у нас, такое же и в Сочи. Там решают вопрос: изменять береговую линию, намывать рельеф?

Если вернуться к намыву города. Надо было прекратить этот технологический процесс. Он был прерван в 90-е годы. Экологи стали бороться против намыва, и они приостановили намыв в районе Юнтоловского заказника. Там тогда насыпали территорию, и все. После этого и технологию утратили, и земснаряды уже перестали строить, намыв уже не надо было делать.